Дингир (СИ)

“Что такое, Раш?” — спросил Нибрас.
“Я пытаюсь найти отметки, которые Валерий мог использовать чтобы понять: входил ли кто-нибудь в его комнату во время отсутствия. Это может быть что угодно: волос, который был привязан к ручке. Тонкая нитка, которая порвется, если кто-то войдёт и т. д.”.
“А тебе не кажется, что это как-то… слишком? Или он параноик?”
“Для человека, выискивающего оборотня в своих рядах, вполне нормально ожидать удара в спину. А когда человек выходит на работу, то его спина — это его дом. Он чувствует опасность, а значит, будет прикрывать свою спину… Так в итоге и вышло — мы и есть эта самая материализованная опасность. Делай выводы, Нибрас — основательна его паранойя или нет”.
Визуальный осмотр ничего не дал и Раш приступил к тактильному. Он начал водить рукой возле двери; преимущественно рядом с ручкой и щелями. Для этого он использовал более чувствительную внешнюю сторону ладони, предварительно сняв перчатку с руки.
Рука вдруг замерла — Раш будто ощутил прикосновение невидимой паутинки.
“Волос — сказал он. — Это очень хитро: если бы я случайно порвал его, то чтобы поставить пометку обратно и скрыть своё проникновение мне бы потребовался ещё один волос с головы его жены”.
Раш начал осторожно отматывать волос от ручки, а затем отлепил другой его кончик от двери.
“Но с другой стороны, — продолжил он, — даже если Валерий поймёт, что в его комнате кто-то был, то это мало чем ему поможет. К этому времени все орудия уже будут направленны на него”.
“А ты говорил, что это несложное задание. Но как представлю, что было бы, если за его выполнение взялся какой-нибудь Серёга из Братвы”.
“Я уверен, что он выбрал бы более простой способ, но это вовсе не значит, что данный способ сразу обречён на провал. Мы не похожи на них и соответственно наша стратегия сложнее; особенно если сравнивать с ними. Поэтому рассуждая таким образом ты, Нибрас, допускаешь логическую ошибку. Каждый действует в меру своих сил. И тем выше сила, тем шире становится мера”.
Раш плавно открыл дверь. Данное помещение имело рабочий, и в тоже время расслабляющий характер. Строгого вида стол, что располагался рядом с окном, хорошо сочетался с мягким диваном тёмно-коричневого цвета. За сервантом стояли кубки с наградами по карате и баскетболу.
Войдя в комнату, Раш закрыл дверь изнутри.
“Нам нужна вещь, свойства которой не укажут на подставу”, — сказал Раш.
“А разве есть разница?.. Ведь главное, чтобы она указывала именно на Валерия?”
“Встречный вопрос, Нибрас: скажи, будет ли странным, если сотрудники штурмовой группы найдут в логове наркоборыг зубную щётку Валерия?”
“Нуда, это как-то странно. То бишь предмет личной гигиены найдут там, где, скорее всего даже нет умывальников и тем более ванной комнаты, поэтому не стоит использовать полотенца и так далее”.
“Именно, Нибрас, и таких деталей может быть целая куча. После того как следователя заподозрят в криминале, то его дело будут расследовать особо тщательно. И соответственно нам нужна такая вещь, что неоспоримо укажет на Валерия, и при этом она должна соответствовать критерию: будто он случайно оставил эту вещь на месте облавы”.
“То есть нам нужно найти безделушку, которую он часто носит с собой?”
“Да. И по возможности эта безделушка должна быть узнаваемой в глазах его коллег. Так можно лишить Валерия некоторой поддержки, которую, несомненно, те окажут во время разбирательства. Ведь чувство решёной задачи в виде успешного узнавания улики, и мысль, что кто-то воспользовался своим положением, чтобы наживиться — в комбинации эти два умозаключения способны разрушить любую предвзятость, выстроенную с помощью лицемерной дружбы”.
Осмотрев всю комнату более детально, Раш сделал выбор. Он подошёл к столу, что возле окна и внимательно присмотрелся к миниатюрному баскетбольному мячику, у которого была собственная подставка в виде кольца с сеточкой.
“Вот… — сказал Раш, — то, что нужно”.
“Хммм. Видимо какой-то крутой баскетболист оставил на нём свой автограф: “Для моего друга Валерия!” Вот тебе и прямая связь. Но разве это та вещь, которую он постоянно носит с собой?”
 
Раш вынул мячик из баскетбольной сетки и начал его разглядывать. Потом он подключил и своё обоняние.
“Надпись местами потёртая. Есть потожировые следы десятичасовой давности. Пахнет порохом”.
“Порох?! — удивился Нибрас. — Откуда ему там взяться?”
“Этот предмет он постоянно берёт с собой. Недавно Валерий вступил в перестрелку, а это всегда стресс; даже для опытных сотрудников правоохранительных органов. Данный мячик является для него основным стрессовым оградителем — это жест-адаптер. Он берёт его в руки, чтобы ощутить душевный баланс”.
“Я понял, но что насчёт заметности в глазах окружающих? Вдруг он постоянно носил этот мячик у себя в кармане и ни разу не засветил его перед своими коллегами”.
“На нём заметны некоторые отбитые зоны и от них пахнет краской. Валерий часто кидал этот мяч в стены и ловил. А это часто является раздражителем для окружающих”.
“Тогда у меня последний вопрос: почему он не взял его с собой в этот раз?”
“Причин очень много. Самая логичная: Валерия просто дёрнули с выходного. Это очень распространённое явление у следственного комитета. И к тому же с подачей Пака не только они сейчас работают в загруженном режиме”.
“Блинский блин! Какие быстрые и чёткие ответы! Даже не знаю, что и сказать, Раш. Мои нападающие вопросы исчерпали себя. Брешь в твоей логике я не смогу найти никогда”.
Раш улыбнулся, поместил мячик в карман и ответил:
“Перед тем как действовать, я стараюсь закрасить все возможные недочёты. Не расстраивайся, Нибрас, и продолжай пытаться. Если научишься понимать меня, то без труда сможешь понять и всех остальных”.
На окне были поставлены решётки, и чтобы покинуть дом, Раш должен был использовать тот же путь, по которому пришёл.
Он бесшумно открыл дверь, чтобы покинуть комнату Валерия и наткнулся на маленького мальчика.
Ребёнок смотрел прямо на него, этот взгляд был нейтрален, но с намёком на подозрительность и любопытство…
“Ох, говно говнянское! — ругнулся Нибрас. — Раш, он сейчас закричит! Вали его!”
“А может, прокатит как с той собакой?”
“Если ты используешь Ауру, он точно заорёт!”
“Да, скорее всего. Но если мы убьём этого ребенка, то это сведёт на нет наш компромат и соответственно — бессмысленным станет и его убийство как мера. Парадокс”.
— Кирилл, ты руки помыл? — крикнула мать снизу. — Иди, ешь, пока не остыло!
Нейтральное лицо мальчика отобразило улыбку, и он резво побежал вниз к столу. Раш подошёл к лестничному периллу, наблюдая за ним.
— Кирилл, ну, в самом деле, эта штука никуда от тебя не улетит. Успеешь ещё наиграться.
— Это квадлокоптел, — невнятно ответил мальчик.
— Да-да, — улыбаясь, произнесла мать. — Отец совсем разбалует тебя такими подарками.
“О чём задумался, Раш?” — спросил Нибрас.
“Просто сравниваю его детство с моим… Глупо… Однако и Пак сумел сделать мне хороший подарок”.
“Меня?” — шутливо спросил Нибрас.
“Да, Нибрас… тебя”.
“Ого! Вообще, я как-бы пошутил. Но мне всё равно лестно. Ты становишься сентиментальнее с каждым днём, Раш. Продолжай”.
“Тем не менее, мы сейчас пытаемся упрятать за решётку отца этого невинного ребёнка… И я… ничего не чувствую на этот счёт. Словно… люди мне неинтересны. Только моя сплошная логика касается их, а не эмоции”.
“И о чём говорит твоя логика сейчас про этого детёныша?”
“Гнилая человеческая суть всегда ищет обходные пути в попытке вытечь наружу. Вот скажем; ребёнка учат быть правильным. Но чтобы сохранить эту правильность перед другими, этот ребёнок будет лгать. Парадокс. В итоге происходит раздвоение и правда становится у каждого своя, что только порождает всё больше лицемерия”.
 
“Эмм… Ты сейчас точно о детях говоришь?”
“Это не имеет значения. Взросление — это когда человек перестаёт быть воспитываемым, и начинает воспитывать сам себя. Но то, как он будет себя воспитывать, напрямую зависит от того как его воспитывали родители. Не имеет значения — маленький ли человеческий детёныш или взрослый. Ребёнок — это снежок, когда он взрослеет, то превращается в большой снежный ком, но он по-прежнему остаётся снегом, то есть большей версией себя прежнего”.