Взятая кровь (ЛП)

— О, черт возьми, — кричу я, когда боль возрастает с десяти до тысячи.
Ослепительный белый свет вспыхивает перед глазами, прежде чем все становится черным.
— С ней все будет в порядке, — говорит Николь, когда я просыпаюсь.
Все происходит мгновенно, как будто каждый нерв в моем теле запускается. Мои глаза резко открываются, мое зрение сосредоточивается на окружающих меня людях.
Мария и Николь внутри кокона.
Вампиры снаружи.
Надо мной в замедленной съемке пролетает муха.
— Деми, — Мария произносит мое имя, но звучит так, будто она в замедленной съемке.
Пришло время нанести удар.
Я скатываюсь в клубок, затем выбрасываю ноги вперед, приземляюсь на корточки и остаюсь там на секунду, прежде чем броситься на нее. Я ломаю ей шею одним резким поворотом. Глаза Николь едва расширились, когда я подошла к ней.
Она не сделала мне ничего плохого, но если я собираюсь убить их всех, ей нужно быть следующей. После Маттео она здесь самая сильная.
Тело Николь плюхается на подушки рядом с телом Марии. Я делаю сальто вперед из кокона безопасности, ухмыляясь, когда вампиры разбегаются, как испуганные ягнята.
Грейсон успокаивающе поднимает руки.
Маттео пытается воспользоваться вампирской скоростью передо мной.
Неправильный ход.
Я наношу апперкот, попадая ему в челюсть как раз в нужное место. Он вскидывает голову, и я с хохотом кручусь и пинаю его с разворота, прежде чем использовать свою новую сверхскорость, чтобы обогнать его и сломать ему шею.
Один проиграл, осталось три.
— Полегче, Тигрица, — говорит Грейсон, ухмыляясь мне, как будто он развлекается.
Я моргаю, глядя на него. Разминаю шею, затем расширяю глаза, изображая удивление.
— Что это такое? — спрашиваю я, указывая ему за спину.
Идиот смотрит.
Кольт слишком медленный, чтобы остановить меня. Мир размывается, когда я бегу. Я врезаюсь в Грейсона, пока он пытается понять, что меня напугало. Я не трачу время на то, чтобы ударить его. Его шея хрустит так же легко, как и у тех, кто был до него.
Я уклоняюсь от Кольта и бегу к другому вампиру.
Эвелин сидит своей счастливой задницей на стойке и болеет за меня.
— Дайте мне Д! Дайте мне Е! Дайте мне М! Дайте мне И! Что это значит?
— Деми, — шепчу я ей на ухо.
— Боги, какая ты быстрая. — Она сжимает грудь так, словно я довела ее до сердечного приступа.
Я касаюсь носом её лица.
— Ты получаешь пропуск.
Я встаю и делаю сальто с барной стойки.
— Я тебе нравлюсь, я тебе действительно нравлюсь!
Когда она выкрикивает последнюю часть, ее голос повышается на десять октав.
Кольт наблюдает за мной своими трагически настороженными зелеными глазами с соседней крыши. Он исчез с места происшествия.
Он напуган?
Я бегу за ним, легко перепрыгивая через пропасть. Я останавливаюсь в двух дюймах от него, дыша ему в губы.
У него перехватывает дыхание.
— У тебя красные глаза.
Наклонив голову, я смотрю на него сквозь ресницы. Остальные скоро очнутся полностью исцеленными.
— Хочешь потанцевать?
Он качает головой.
— Я не хочу с тобой драться.
Я кладу руку ему на горло и притягиваю его губы к своим. Он выдыхает, и его язык высовывается. Он пытается сократить расстояние между нами, но я отталкиваю его обратно в стену.
Затем я набрасываюсь, обхватив его ногами. Он ворчит от моего неожиданного веса.
— Я не буду извиняться, — говорю я ему, соединяя пальцы на его шее.
— Я этого не жду. Я это заслужил.
Улыбка — улыбка счастья, а не психотической убийственной ярости, тянет мои губы.
— Я знала, что ты мне подходишь.
Затем я целую его без остановки. Его пальцы впиваются в мою задницу, и он рычит, когда я прикусываю его нижнюю губу. Мой мир вращается, когда он меняет положение, и я прижимаюсь к стене. Он запускает одну руку мне в волосы и дергает мою шею в сторону, отрывая мои губы от своих.
Укус ожидаем, и, если быть до конца откровенной, я чертовски этого хочу. Его клыки пронзают мою плоть, причиняя сильную боль. Я прижимаюсь к нему бедрами и ободряюще стону.
 
Черт, это приятно.
Неудивительно, что кормилицы становятся зависимыми.
Он отрывает зубы от моей шеи и целует меня, сжимая губы до синяков. Моя кровь на его языке имеет вкус меди и корицы.
Мне это нравится.
Его рука отпускает мои волосы и он режется маленьким ножом. Я без колебаний принимаю то, что он мне предлагает. Мои губы прижимаются к его шее и ласкают рану.
Это безумие.
Я безнадежно потеряна в безумии.
Мне не следовало бы связывать себя с ними, но я хочу. Бороться не стоит, особенно когда это чертовски приятно. Кровь вампира похожа на брызги на замороженном кексе. Сахар поверх сахара поверх сахара. Мои сверхспособности, прилив от его укуса и сокрушительная волна временной силы, которую я получаю от питья его крови, отправляют мое тело в небытие.
Мой желудок сжимается, а сердце трепещет. Он отрывает мою голову от своей шеи и снова целует меня, хотя на этот раз это делается нежно.
— Ты уже, черт возьми, закончила? — Сердитый голос Марии прерывает наш момент.
Я улыбаюсь ему в губы и издаю тихий смешок, который могут услышать только вампиры.
— Ты сумасшедшая, — шепчет он, снова целуя меня, прежде чем отстраниться и оглянуться через плечо.
Я смотрю вместе с ним и вижу, что они все исцелились и проснулись. Маттео и Грейсон выглядят расстроенными. Мария и Николь выглядят совершенно разъяренными.
— Привет, — говорю я, махая им рукой. — Хорошо спалось?
Глава 17
Маттео
Деми вжалась в Кольта, как будто он гребаное одеяло, и она в двух вздохах от того, чтобы замерзнуть насмерть. Я ожидал, что она выместит на мне свой гнев, как только обретет свои силы. Но я не ожидал, что она сломает мне шею.
Опять же, я должен знать, что с Деми невозможно предсказать, что она сделает.
Она отделяется от Кольта и подходит к Николь, выглядя несколько застенчиво, но все еще улыбаясь.
— Мне очень жаль, Николь. Из всех здесь присутствующих ты этого не заслужила.
У Николь образ, способный растопить лед, но на Деми это не действует.
— Извинения приняты.
Деми начинает говорить, но Николь продолжает прежде, чем она успевает.
— Ты должна знать, что в следующий раз будет не так легко. Теперь ты сильнее, но как только твои силы стабилизируются, тебе придется усердно работать, чтобы превзойти меня или твою мать. У нас были годы тренировок.
Улыбка сходит с губ маленькой Охотницы, и она кивает. Николь сумела отрезвить ее своими словами. Мне бы хотелось оказать на нее такое же влияние, это избавило бы меня от многих моментов боли.
У меня есть план, как это исправить.
— Я буду усердно тренироваться.
Я никогда не видел, чтобы Деми проявляла уважение, но то, как она смотрит на Николь, напоминает именно эту эмоцию.
Николь раскрывает руки, и Деми принимает их.
— Я знаю, что ты это сделаешь. Устрой им ад, Деми.
Она смеется.
— Почему все продолжают мне это говорить?
— Наверное, потому что они этого заслуживают, — бормочет Эвелин, приближаясь.
От моего внимания не ускользнуло, что она осталась невредимой. Я не уверен, стоит ли мне обижаться или радоваться, что она не причинила вреда Деми. Опять же, она угрожала расправой только в том случае, если Охотник нанесет мне удар. Свернуть мне шею — совсем другое дело. Тем не менее, Эвелин, должно быть, очень нравится, что она позволила чему-то подобному ускользнуть без возмездия.
Кажется, Деметрии моя сестра тоже нравится. Возможно, я смогу использовать эти отношения в своих интересах. Я не люблю проигрывать.
Даже Кольту и Грейсону.
Что я могу сказать? Я плохой спортсмен и планирую сначала завоевать сердце Деми.