Клоака. Станция потери (СИ)

Стоя на возвышенности, куда меня привел Костя в день нашего знакомства, я наблюдаю за тем, как просыпается Клоака. Вслушиваюсь в окутавшую город тишину и ловлю себя на том, что она порядком действует на нервы. Но сейчас я единственная, кто может ее нарушить, и уж точно я та, кто ни за что не станет этого делать. Мое собственное дыхание кажется мне настолько громким, что от страха быть кем-то услышанной я дышу через раз. Из-за этого постоянно закладывает уши, приходится накапливать во рту слюну и сглатывать, пробивая невидимые пробки. А сердце начинает биться медленнее, словно стараясь сохранить внутри меня угасающую между вдохами жизнь.
Если честно, то я не смогу точно сказать, сколько дней прошло с тех пор, как я впервые посмотрела на расстилающийся перед моими глазами пейзаж. Точно больше недели. Может, счет уже идет на вторую. В этом месте понятие «время» становится чем-то условным. В Клоаке нет «времени», есть «режимы». «Утро», «день», «вечер», «ночь». Они могут длиться дольше, чем положено в привычном понимании. Могут за нормальные сутки сменить друг друга множество раз.
Могут и вовсе не наступить.
Я делаю глубокий вдох. Настолько глубокий, что разболелась голова, но я, проигнорировав болевое ощущение, начинаю обдумывать наши дальнейшие шаги. Придет Костя или не придет…от меня это, к сожалению, уже не зависит. Нам теперь нужно двигаться дальше, к выходу, и надеяться на то, что…
— Нина, не стой на улице.
На то, что нужная нам дверь быстро найдется и будет открыта.
— Тебя могут увидеть.
Оборачиваюсь.
Сергей стоит в нескольких шагах от меня и, на самом деле, стоит он там уже давно. Я слышала, как он подошел, чувствовала, в какой неуверенности он топтался на месте. От самоуверенного парня из четвертого вагона к этому моменту не остается и следа. Кожа на его лице стала какой-то серой, под глазами проступают темные синяки. Губа, правда, уже зажила, но прежнего шарма Сергею это не возвращало. В грязной одежде, с осунувшимися, широкими плечами, взъерошенными и смешно торчащими в разные стороны волосами, он заставляет мое сердечко жалостливо сжиматься.
— Что вызывает у тебя эту глупую улыбку? — устало спрашивает он, и я тут же прикусываю изнутри щеку.
Слишком сильно он похож на Костю, который, сняв противогаз, показал мне свое лицо и рассказал о месте, в котором я очутилась, просто попав не на тот поезд.
— Это нервы, — говорю я, проигнорировав его наставление.
Хотя он прав, светлеет и меня могут увидеть.
А этого допускать нельзя, даже если те, кто увидит меня, окажутся безобидными неудачниками, которые, как и мы, однажды просто оказались не в том поезде и не в том вагоне.
— Нашли что-нибудь полезное?
— Там только бесполезный хлам, — отвечает Сергей, протягивая мне брусок оранжевого цвета.
— Что это?
— Ты просила зарядку.
Я в рассеянности хлопаю по карманам и понимаю, что телефона в одежде нет. Та-ак, есть ли у меня на нем компрометирующие меня фотографии? В голом виде там… Или в обнимку с теми, с кем обниматься было нельзя? Вроде бы нет. Да и если бы были… Здесь нет интернета, чтобы слить эти фотки в сеть и опозорить меня на весь проводной мир.
— Поздно. Кажется, я его потеряла.
— Неприятно, — произносит Сергей, убирая переносной аккумулятор в карман.
— Да, неприятно.
Как только мы вошли в туннели, я отвела ребят в Костину коморку, а сама пришла сюда, проветриваться и приводить мысли в порядок. Признаюсь, изначально я хотела пойти к входной решетке и ждать Костю там, но… Там не на что было смотреть. А тут целый город как на ладони.
Хорошая и опасная смотровая площадка.
— Расскажешь, почему вы с Машей решили бежать? — спрашиваю я. — Почему просто не спрятались?
— Семен намекнул нам на то, что «время пришло».
Это меня нисколько не удивляет. Кому, как не Семену было подготавливать мой…наш побег. И все же…
— Что значит «намекнул»?
Но все же кое-что меня немного смущает.
— Пришел и сказал?
— Не совсем…
О том, что я попала в «Рай», Сергей узнал, подслушав разговор Вано с другими душегубами. Грызун получал удовольствие от своего приукрашенного рассказа и от выдумывания моей дальнейшей судьбы в стенах этого увеселительного заведения. Правда даже он признавал, что местный целитель что-нибудь, да придумает во имя моего спасения, поэтому за Семеном он собирался пристально наблюдать.
 
— Поначалу я растерялся, — признается Сергей, нахмурившись. — Когда электричество вырубилось, Митяй отвел меня обратно в лагерь и пока я не услышал, что ты в «Раю», я был уверен в том, что ты где-то в городе с Костей. О том, что ты вернулась и попала в тюрьму, я не знал.
Сергей обо всем рассказал Маше и с этого момента на «свободе» их оставалось только двое. Шанс на наш общий побег стремительно падал вниз, и что делать дальше они не представляли.
— Как ты смог связаться с Костей? Он снова подослал Митяя?
— В смысле?
— В прямом. Разве вы с Машей побежали не потому, что Костя рассказал вам о взрывах?
— Нет.
— Нет?
Приходит мое время удивляться.
— Говорю же, о том, что нам пора выбираться из лагеря, нам с Машей намекнул Семен. Он сказал, чтобы мы не расслаблялись и были готовы.
— К чему готовы?
— Он не пояснил. Но мы и так поняли. Он сказал нам не беспокоиться о тебе и Белле, и когда придет время, просто сделать то, что должны.
Вот значит как. Семен действовал неосторожно. Мало ли кто мог подслушать его наставления и донести на него Князю? Тот же Вано вполне мог это сделать. Или кто-нибудь другой.
— Значит, ты с Костей не виделся после того дня?
— Нет. Мы с Машей встретили его, когда убегали. Я понял, что он пришел за братом, но мне и в голову не пришло, что он причастен к взрывам.
«Причастен к взрывам».
— Он сказал мне бежать сюда и ждать его возвращения.
Совпадение ли? Случайность?
Костя, знавший о том, что его брат в беде, решает действовать и находит Сашин рюкзак, забитый взрывчаткой. Как-то уж слишком все гладко. Где он его нашел? Почему на мой вопрос о том, чей это рюкзак, он согласился с тем, что он Сашин? Он что, подписан? Или другого такого рюкзака во всем мире больше нет?
Предположим, что рюкзак и в самом деле подписан. Предположим, хоть и звучит это странно. Как Костя умудрился установить несколько бомб, оставшись никем незамеченным? Когда он успел их установить? И что это были за взрывчатые бомбы? Они срабатывали по дистанционке? Или нужно было поджигать фитили? Если поджигать, то все становится еще запутанней. Не состыковка на не состыковке.
Взрывы происходили с некоторой периодичностью. Костя не мог поджигать фитили и нажимать на кнопку дистанционного управления тоже. Ему внутри лагеря вообще не до кнопок было.
Значит, был кто-то еще.
Если Костя действовал на пару с кем-то, то с кем? С Семеном? Мало вероятно. С Митяем? Уже правдоподобнее. Но что этот щупленький малец мог сделать? Чем помочь? И по какой причине он вообще бы захотел помогать Косте, ведь Костя собирался разрушить забор, защищавший лагерь от «горожан» в ночное время.
Хотя… Что там Митяй говорил?
«Снаружи мне неуютно?»
— Слушай, а ты Митяя после того раза видел?
— Нет. Ни разу.
— А что-нибудь о нем знаешь?
Сергей ненадолго задумывается, но после все равно качает головой.
— Раз уж ты о нем заговорила… Я тут вспомнил, что посчитал его странным.
— Кого? Митяя?
— Да.
— Почему?
— Когда вы с Костей разговаривали, он так на вас пялился, что мне даже стало не по себе.
— Пялился? — переспрашиваю я.
— Да. Еще и ногти кусал, как ненормальный.
Да, это, пожалуй, и правда, странно. Ногти грызут только отъявленные негодяи. И те, кто не боится панариция.
Я отворачиваюсь от Сергея и продолжаю следить за тем, как бледно-розовый «солнечный» свет освещает город. Дома отбрасывают тени, на дороге появляется туман. А тишина… Тишина. Я невольно передергиваю плечами.