Клоака. Станция потери (СИ)

Да на свалках, наверное, воняет меньше, чем здесь и сейчас.
Люди в лагере носятся от одного здания к другому, кричат, вопят, а те душегубы, кому повезло оказаться в сложившейся ситуации с автоматами в руках, палят во все стороны, особо не прицеливаясь и не переживая о том, кто станет их мишенями. И тут у меня назревает вопрос: что сейчас представляет большую опасность? Душегубы или заполоняющие лагерь «горожане»?
— Эй, ты ведь понимаешь, что помереть вот так совсем уж тупо! — шипит Белла, прижимая ладони к своим ушам.
— Понимаю, — отзываюсь я, осторожно выглядывая из-за обшарпанного угла какого-то двухэтажного здания. — Еще как понимаю.
За эту короткую «вылазку» я насчитываю трех «горожан» и двух душегубов-мазил. Они стоят метрах в десяти от места, где мы прячемся, и нас не замечают. Впрочем, они в этом не виноваты, у этих мужиков сейчас есть проблема поважнее, чем две девицы, сбежавшие от местной сутенерши. Но скажите мне кто-нибудь, тут автоматы раздают всем подряд или только за красивые глазки? Они же не умеют стрелять! Беспорядочно водят своими автоматами то вверх, то вниз, то вправо, то влево, тратя патроны и ни разу не попав по вонючим целям!
Если честно, то шансов на победу у «горожан» куда больше, чем у душегубов.
Бах-бах! Бах-бах!
Бах!
А-а-а!..
«Горожане» — три. Душегубы — один. Девицы — два.
Я прячусь обратно.
— Если я сегодня помру, то стану призраком и буду преследовать тебя до конца твоей никчемной жизни! — продолжает шипеть Белла, не рискуя выкрикивать свою угрозу в полный голос.
— Значит, ты предполагаешь, что мне выжить все-таки удастся? — спрашиваю я у нее, прижавшись спиной к стене.
Бах-бах! Бах-бах! 
Бах!
— Ты, гадина, живучая, — беззлобно обзывается Белла, — точно тут не помрешь.
Бах!
— Сочту за комплимент.
Бах!
Криков стихли. И я уж подумала, что у горе-мазилы наконец-то появился глазомер, но предчувствие, сжавшее сердце в тиски, заставляет меня усиленно думать над тем, что я услышала. А точнее, что именно я услышала. Звуки выстрелов, прогремевших сейчас, отличаются от тех, которые я слышала за минуты до этого. Потому что это был грохот не от автоматной очереди, а от пистолетной. И не от очереди уже, а от одиночных выстрелов.
Я снова выглядываю из-за угла.
Бах!
Кажется, я ойкаю. Белла хватает меня за руку и дергает вниз. Мы обе оседаем на землю. Поднимаю вверх взгляд, наблюдая за тем, как и без того обшарпанный угол стал обшарпанней на целую дырку. Я даже вижу, как вниз струится бетонно-штукатурный порошок.
— Нина… — шепчет Белла, и я обарачиваюсь к ней, наблюдая за стремительно бледнеющим лицом моей компаньонки. — П-первой, если что, помираю я. Не хочу оставаться здесь одна.
— Да не помрешь ты.
Поднимаюсь на ноги.
Страх отступает на второй план, выдвинув на пьедестал почета гордую злость. Перед глазами стоит стрелявший в меня придурок. Я шагаю вперед, выходя из своего временного убежища, и тут же мое сердце стремительно падает куда-то вниз. Рядом со мной, буквально из воздуха, материализовывается фигура знакомого мне человека. Костя оттягивает вниз скрывающую его нос и рот тряпку. Лицо у него злющее-презлющее. Его взгляд метается по моему лицу, словно проверяя его на отсутствие лишней дырки.
— Ты чуть не подстрелил меня! — выкрикиваю я, тыча пальцем в его грудь.
— Я чуть не подстрелил тебя! — выкрикивает он в таком же тоне, одновременно со мной.
— Так это я виновата?!
— А кто еще?! Какого черта ты вообще отсюда высунулась?!
— А какого черта ты не смотришь куда стреляешь?!
— Скажи спасибо, что не смотрел, — уже тише произносит Костя. — Иначе бы не промахнулся.
— Ну спасибо, что не попал в меня, — бурчу я, смотря ему в глаза.
Костя кладет руку мне на плечо и коротко кивает, словно в знак запоздалого приветствия.
— Я рад, что мы снова встретились.
Я криво улыбаюсь ему, потому что тоже рада этой внезапной встрече.
— А я-то как рада тому, что рядом со мной не валяются человеческие мозги, — бубнит Белла, поднявшаяся на ноги. — Спасибо, что промахнулся, милый.
 
«Милый» она произносит с таким отвращением, что я чуть было не засмеялась. Отделавшись от накатившегося на нее испуга, Белла возвращает себе свою стервозность.
— Не за что, — отвечает ей Костя, лишь мимолетно взглянув на Беллу. — Я иду за братом, а ты с подружкой беги к тому выходу, куда тебя отвел Митяй при нашей последней встрече. Помнишь, где это было?
— Помню, но ты не…
— Я — за братом. Ты — за пределы лагеря, — перебивает меня Костя, вновь натягивая ткань на нос. — Пока шел сюда, видел Сергея с какой-то девушкой. Я сказал ему бежать в сторону моего убежища.
При упоминании Спортсмена и Маши — я уверена в том, что вместе с Сергеем была именно Маша — у меня на сердце становится теплее. Если они выбрались за пределы лагеря, то нам остается лишь присоединиться к ним и продолжить наш побег. Была в этом плане лишь одна, некстати появившаяся загвоздка.
— Ты один Сашу не вызволишь, — говорю я, а в голове крутится лишь одно обзывательство.
Идиотка.
Идиотка.
Законченная идиотка! Вали отсюда, пока какие-нибудь князья не объявились.
— Я с балластом за спиной его не вызволю, — грубо отвечает мне Костя.
Или это мои предыдущие слова можно было посчитать грубостью? Кто я такая, чтобы говорить о его способностях? Он тут один два года выживал, умеет обращаться с оружием, да и лагерь знает лучше многих, а я тут со своим «ты один Сашу не вызволишь».
Ему самого себя для этой операции вполне хватит.
— Кость, в лагере полно «горожан»…
— Благодаря мне.
— Скоро окончательно стемнеет, — говорю я, смотря наверх.
Там, на «небе», продолжают тускнеть световые панели.
— Вот именно, — говорит Костя, и я чувствую себя загнанной в угол. — Как выберешься отсюда, беги в мое убежище. К нему дорогу найти сможешь?
— Смогу.
— Отлично.
Костя перезаряжает свой пистолет и вкладывает его мне в руки.
— С предохранителя снят, так что в дуло — не смотреть, на своих — не направлять. Вопросы?
— Эти взрывы ты устроил?
— Да.
— Нашел Сашин рюкзак?
Чуть помедлив, Костя кивает.
Значит, и в самом деле рюкзачок был набит ценными вещичками.
— Нина, пошли, — говорит Белла, дергая меня за руку. — Пока никого по близости нет.
Как же я ненавижу разрываться между двумя людьми. С одной стороны нужно бежать. Именно этого ведь я и добивалась все это время. Побега. Нашего побега. Именно это я и обещала Белле, когда пришла в «Рай» в первый раз. Я, она, Маша и Сергей. Вчетвером мы должны сбежать из Клоаки.
Должны.
И сбежим.
Точка.
С другой же стороны… Как я могу оставить Костю? Даже если сейчас за тюрьмой никто не смотрит. Даже если Князь и Дмитрий заняты другими, более важными вещами… В лагере сейчас такая суматоха, что на парочку сбежавших людей никто даже внимания не обратит, но… Оставлять его одного?
— Переждем эту ночь, а «утром» продолжим убегать. В моем убежище безопасно,— говорит Костя. — Я догоню вас раньше, чем вы до него доберетесь.
— Уверен?
— В том, что бегаю быстрее тебя? Да.
Костя усмехнулся. Я это точно знаю.
Пожелав друг другу удачи, мы расходимся в разные стороны. Костя советует нам оптимальный и безопасный маршрут до нужной дыры в заборе, и мне остается лишь надеяться на то, что никто и ничто нам по дороге не встретится. К счастью и везению, вернувшемуся ко мне, так и происходит.
За пределы лагеря мы выходим минут через десять. Нам, конечно, встречались на пути и «горожане», и душегубы, но никто из них не соизволил ни съесть нас, ни чем-нибудь помочь, ни пристрелить.
Какое расточительство.
— Думаешь, они уже добрались до убежища твоего дружка? — спрашивает у меня Белла, когда мы останавливаемся для небольшой передышки.