Клоака. Станция потери (СИ)

— У Беллы ты тоже ничего не спрашивала?
Ладно у Сергея. Возможно, она не хотела задевать его мужскую гордость, но ведь у Беллы можно было об этом спросить?
— Не спрашивала. Мне… Мне было не до этого…
— Почему?
— Почему?..
Потому что в этот момент они угодили в лапы самого кровожадного и беспощадного зверя, который только мог обитать на планете Земля. И имя этому зверю «человек». Произношу я это в своей голове мужским басистым голосом, читающим текст в какой-нибудь документалке по кабельному. Но слушая рассказ Маши о том, что произошло дальше, мне все меньше и меньше хочется шутить.
Теперь мне понятно, о каком «добродетеле» говорил Сергей, когда мы только встретились. Теперь же были правдивы слова Кости о том, что подстрекатели поодиночке поезда не угоняли. Дмитрий… Как же все просто. Вот почему мне казалось, что он и Семен были на одной волне. Они оба душегубы. У них была одна цель: найти и привести в лагерь как можно больше рабочей силы. И они со своей работой прекрасно справились.
Вот только странно это все. Один предупредил меня о том, что мне нужно доехать до конца. Другой отпустил от себя двух попутчиков, хотя они были ему нужны. Ничего не понимаю.
Эти двое поступали как-то нелогично.
— Нас привели к Князю, — продолжает Маша. — Он… Он показался мне хорошим человеком…
Мне он тоже таким показался. Но такой ли он, каким хочет показать себя окружающим?
— Он вкратце рассказал о Клоаке. Ты ведь с ним уже встречалась?
— Да. Когда мы пришли сюда, то Сергей и остальные отдали какому-то лысому мужику свои карты, а потом он отвел меня к Князю.
— Лысому?.. Ты о том, что на мышку похож?
Да Маша моя родственная душа в плане профайлинга! Только вот не на мышь этот бильярдный шар похож, а на самую настоящую крысу. И боюсь, что с этим помойным существом у него было не только внешнее, но и душевное сходство.
— Именно.
— Да, я видела его утром. Он собирал вместе людей, чтобы выйти с ними в город. Сергей тоже среди них был.
Я это и так знаю.
— О чем еще вы говорили с Князем? Мне с ним почти не удалось поговорить из-за ужина.
— Он спросил, чем мы занимались там… Наверху.
Маша указывает на потолок, имея в виду город, стоящий над метро. И над нижним и над верхним.
— И кем была ты? — спрашиваю я у нее.
Маша улыбается и с гордостью в голосе объявляет мне, что она логопед.
— Работаю в детском садике у дома, а вчера, так как выходной был, целый день провела у родителей на другом конце города.
Я почти угадала. Воспитатели в садах то же самое, что учителя в школах… Эх, не на того я учусь. Не на того…
— Возвращалась от них и…вот.
Маша вновь шмыгает носом и кривит губы.
— В общем, Князь распределяет людей по их умениям. Я вот, например, с детьми целый день просидела. Их тут, кстати, много.
— Значит, Тема был с тобой?
Маша качает головой.
— В лагере существует жесткая иерархия. Те, кто только прибыл и те, кто…тут уже давно, даже не едят за одним столом.
И?..
— А при чем здесь Тема?.. — спрашиваю я, но догадка приходит в мою голову быстрее, чем Маша отвечает на мой вопрос. — Он отсюда?..
— Да. А еще Семен и Дмитрий.
— Про этих я уже знаю, говорю я.
И мы обе замолкаем, вслушиваясь в шипение висящей над дверью колонки.
Просьба всем собраться в столовой. Ужин начнется через десять минут. Просьба всем собраться в столовой. Ужин начнется через десять минут.
Почему каждый раз, когда я собираюсь узнать какую-нибудь информацию, меня и моих собеседников прерывают?! Это уже похоже на самое настоящее издевательство!
— Тебе надо поесть, — говорит Маша со свойственной воспитателям заботой. — Ты ведь голодна?
В ответ ей мой желудок издает громкий рык и я стремительно краснею, инстинктивно закрывая живот руками.
Маша понимающе улыбается.
— Но сначала тебе нужно умыться.
— Все так плохо?— спрашиваю я, усмехнувшись.
Я свою физиономию уже видела, но неужели стало еще хуже?
— Не настолько, как ты думаешь, но… С таким чумазым лицом ты будешь привлекать к себе излишнее внимание. Пойдем.
 
Маша отводит меня в… Не знаю, как правильно назвать это место. Огромная комната, выложенная мелкими, кафельными плиточками темно-бирюзового оттенка делилась на две части: в одной стоят только умывальники и зеркала, в другой вдоль стен установлены подобия на душевые кабины, только без перегородок.
Армейская душевая из космического будущего, не иначе.
— Здесь даже в душе все следят друг за другом, — шепчет Маша, доводя меня до умывальников. — Я целый день чувствовала на себе чужие взгляды.
— Может это простое любопытство? — пытаюсь я ее успокоить, смотря на собственное отражение в зеркале. — Ты для них новый человек.
— Хотелось бы, чтоб так оно и было… Но я сомневаюсь, что дело в любопытстве.
Отражение, которое я видела в линзах противогаза Кости, было еще вполне сносным. Настоящее же зеркало показывает мне всю «красоту» моей постапокалипстический внешности. Я открываю кран и несколько раз ополаскиваю лицо. Вновь заглядываю в зеркало. Тушь черными мазками размазана под глазами, и мне приходится оттирать ее пальцами до тех пор, пока она полностью не исчезает.
Никогда больше не буду покупать водостойкую.
— Попробуй с мылом, — советует Маша, протягивая мне кусок…чего-то странного. — Здесь многое сделано из подручных средств.
С благодарностью взяв «мыло», я пытаюсь вспенить его, растирая в ладонях. Мылится оно, конечно, не очень, но грязь с пальцев отмывает, поэтому будем считать, что со своими функциями этот труд местных умельцев справился на ура. Но стоит ли наносить его на лицо? Вдруг сыпь пойдет?
— Не волнуйся, — произносит Маша. — Оно нормальное. Я с ним мылась и ничего… Даже кожа не сохнет.
Ну, раз даже кожа не сохнет…
Ладно, стоит признать, что мыловарение в лагере процветало. Кожа на моем лице буквально скрипит после того, как я умываюсь с помощью этого мыла. От уличной грязи и косметики не остается и следа. Теперь на меня из зеркала смотрит бледная девушка, с огромными мешками под глазами и болезненным видом в целом. Будто я только что пережила какую-нибудь южную лихорадку, вылечилась и теперь познаю побочные эффекты от сниженного из-за недуга иммунитета. Еще и волосы все сальные… Ненавижу ходить с немытой головой.
Как же мне хочется полностью ополоснуться и смыть с себя абсолютно всю грязь. Я смотрю в другую часть комнаты, откуда звуками падающих на плитки капелек меня зазывают к себе душевые. Душ… Горячая вода… Мыло… Еще бы дали переодеться во что-нибудь чистое и я готова делать для Князя все, чего бы он не пожелал. Хоть руками вырою ход на поверхность, если ему захочется.
— Нина, если не успеем на ужин, то поесть сможем только утром, — говорит Маша, протягивая мне полотенце. — Я им пользовалась, но оно все равно чистое.
Я не из брезгливых, поэтому полотенце беру. Мое внимание привлекает браслет на руке Маши. Это было ее клеймо, под которым хранится ее жетон.
— Когда Князь надел его? — спрашиваю я у нее.
— Утром.
Значит, нет ничего странного в том, что я пока без оков.
Промокнув лицо, я вешаю полотенце на край раковиныи, намочив руки, пальцами провожу по волосам, стараясь распутать созданные для гулянки кудряшки. Выпрямить их не получается, но взъерошив грязные волосы, я чувствую себя чуточку лучше.
— Давай быстро поужинаем и вернемся сюда? — предлагает Маша, замечая мой тоскливый взгляд, направленный на душ. — Ты сможешь помыться и постирать одежду. В комнатах есть батареи и по ним течет настоящий кипяток. За ночь все высохнет.
— Хорошая идея.
Как же быстро она освоила быт лагеря.
Оказывается, столовая находится в другом здании и по дороге сюда я ее проходила. Поэтому мы Машей беспрепятственно выходим на улицу, стоящие на входе часовые удостаивают нас лишь секундой своего внимания, а потому я не могу не задаться вопросом о том, собираются ли эти двое ужинать? Или им поджаренных крыс сюда приносят? Доставка жареной крысятины, кошатины и собачатины двадцать четыре часа в сутки! Семь дней в неделю! Звоните и мы будем у вас меньше, чем через час.