Последняя из страны Лета (СИ)

Я почему-то совсем Ракха не стеснялась, когда кормила грудью. Наверное, потому, что братья просто не давали магу ничего лишнего увидеть, да тот и сам на меня не смотрел.
Колдун что-то пробормотал и нахохлился, отворачиваясь к стене. Он, верно, хотел бы себе отдельную комнату, но что поделаешь, если я всё обустроила лишь здесь. Через несколько минут Ракх не выдержал, поднялся и пошёл «проведать». Поначалу я хотела остановить его, но потом увидела, что маг едва сдерживает странно тёплую улыбку, и не стала.
Он нарочно оставлял меня наедине с мужьями. Он многое понимал. А вдруг сам когда-то был любящим супругом?..
— Сааф, — сказал Ульф и обхватил меня, мягко поднимая над полом.
А едва поставил, как Йан подошёл сзади, прижался гибким телом. Мы снова стали одним целым — трое наперекор предрассудкам. Кто научил меня этой любви? Как обширно сердце человека, где хватает места родителям, братьям и сёстрам, мужу или мужьям, деткам и родным людям! А ещё друзьям, зверям и небу с землёй — чудесам природным, что созданы богами. И всё это было мной. И в этот миг я была самой счастливой. Не ведать бы нам этих бед вовсе, но что суждено — не изменишь. Я научилась уважать прошлое, и теперь наслаждалась настоящим, лелеяла его, как самый великий дар.
— Как назовёшь? — прошептал Йан, когда я неуклюже подняла младенца на руки и принялась осторожно баюкать.
— Не знаю. Мне кажется, она на тебя похожа… А эта — на Ульфа. Которая старшенькая?
— Светленькая, — улыбнулся Ульф. — Ты заметила, у неё уже глазки потемнели? Вот уж точно — моя дочка.
В его голосе слышалось неприкрытое, чудесное удовольствие, и снова у меня на глаза навернулись слёзы. Никогда столько не плакала!
— А у тёмненькой губки совсем как у Йана, — сказала я. — Правда ведь?
Мужчина как будто смутился, склоняясь над дочкой.
— Не знаю. Хорошо бы на тебя была похожа, красавица.
— Определённо, младшенькая твоя, Йан, хотя они обе наши, — широко улыбнулся Ульф.
— А потому и имена мы придумаем вместе, — подхватила я, всё ещё зарёванная, растерянная и абсолютно счастливая. — Но пока что мне жуть как хочется уединиться в «ванной». Отпустите ли?
Йан тотчас взял малышку, прижал к себе бережно и нежно. Захныкала старшая, и её подхватил Ульф.
— Иди, Нуала. Мы о них позаботимся.
Сорочка была чистой, супруги умудрились переодеть меня после родов. А вот пелёнки нужно было менять, и всё это ужасно смущало. Когда я вышла, чистая и довольная, мужчины что-то тихонько напевали в два сильных голоса. Я залюбовалась прекрасным зрелищем: молодые отцы с крохами, которых в больших руках было едва видно… Йан посмотрел на меня с нежной улыбкой:
— Ложись, милая. Мы принесём поесть. Тебе сейчас много пищи нужно.
— А я не устала вовсе, — отозвалась я, ласково на него глядя. — Тем более что дел много.
— Никаких дел у тебя нет, — сказал Ульф. — Все дела сейчас наши.
— Кроме объятьев, поцелуев, и кормления этих двух чудесных созданий, — улыбнулся младший. — В самом деле, жена, не вздумай спорить!
Я не выдержала и шагнула к ним, чтобы снова обнять.
— Я вас очень люблю. И я послушная жена, а потому буду есть, если все будут есть вместе со мной. Вы ведь позовёте Ракха? Он заслужил и отдых, и ужин.
— Знаем уж, — проворчал Ульф. — Но, прости, не спешим доверять ему всецело. Хотя сейчас мы и правда заодно.
Мне не хотелось с ними спорить. Я была так счастлива, что не могла сдержать улыбки. И всё ещё не до конца верила, что происходящее — реально. В самом деле, как объять столь громадное счастье?
Во время общего ужина я спохватилась:
— Йан! Расскажи, пожалуйста, какое волшебство вернуло тебя к жизни?
— Твоё, — сразу ответил мужчина. — Потому что иного у меня не было.
— Невозможно. Я не волшебница вовсе. Наоборот, это моя тьма отобрала твою удачу! — от волнения я задохнулась, и старшенькая недовольно завозилась. — И хотя Ракх говорит, что нет на мне проклятия, я чувствую, что отголоски чёрной магии ещё звучат в сердце. И тогда, во сне, я преследовала вас обоих, словно злобный зверь…
 
— Всё было с точностью до наоборот, малышка, — возразил Ульф. — Твоя душа была в тот день на поле боя, и дарованная тебе сила света прогнала тьму. Думаю, ты обрела особую способность не просто перемещаться во сне и видеть настоящее, но и вмешиваться в него, творя особое светлое колдовство.
— Никакого проклятия нет, Нуала, — сказал Йан. — Всё то, что ты чувствовала, было борьбой за счастье и баланс света в Зальмите.
Я сжала его руку и посмотрела на старшего:
Мужчина невесело усмехнулся, вздохнул тяжело.
— Я едва рассудка не лишился, когда понял, что произошло. И это твоё письмо… Оно мне душу выжгло. Я Драгнур бросить не мог, чтобы следом отправиться, но, слава предкам, догадался иначе поступить.
У меня задрожали губы.
— Прости меня, Ульф. Я такая дура! Только спустя время поняла, что натворила. А уж когда узнала про беременность… Я твою душу излечу, напою прохладой нежности! Ты только прости меня, пожалуйста…
— Да что ты, малышка! — склонился он, нежно сжимая в ладонях моё лицо. — Ярость моя давно прошла. Тем более что в помине не было злобы — одно лишь безумное страдание и беспокойство, что ты в беду попадёшь. — Он поцеловал меня в губы. — Жилль призналась сразу, что вы подслушивали, и я попросил клав кланов покинуть Драгнур. Остались только наши вековые друзья, они и помогли.
— Неужели следили за мной? Странно. — Я посмотрела на Ракха, который с интересом слушал наш разговор. — Ты говорил, что чуешь слежку!
— Коли бы люди следили, — улыбнулся маг. — Я ж не вездесущ. След наш стирал, но не знал о том, что у волков есть особые друзья, которым волшебство не преграда.
Ульф неожиданно улыбнулся в ответ.
— Доверяй природе — и будешь вознаграждён. За вами следовали всё это время несколько воронов.
— Ох, и правда! Я видела их порой, но и значения не придала… Только тоска брала, как вспомню умных птиц, что жили возле замка. Значит, они потом обратно вернулись? Но ведь это долго, Ульф!
— Вороны Зальмита наделены магией, и они могут попасть домой, если найдут особые места, которые в Вардаре никто не считает волшебными.
— Здесь есть порталы! — догадалась я.
— Ага. Жаль только, они не настроены, и пользоваться ими могут разве что животные.
— Понятно, — кивнула я. — Неясно мне другое: что всё-таки произошло со мной в том сне, и что потом случилось с тобой, Йан? Неужели я действительно повлияла на исход битвы? Но это же невозможно!
— Ты сражалась с тьмой и победила, — ответил Ульф. — Тяжесть возрастала, потому что ты отдавала свет своей души для спасения нас. Ты впитывала гадостную тьму бесстрашно, упорно, и почти победила само время. Если бы не твоё врождённое тепло, кабы не обретённые тобой в смерти силы — жертв среди зальмов было бы куда больше.
— Всё так, я пострадал, и Йан действительно упал в Глотку.
— Но ты призвала верв, которые спасли меня и исцелили, — улыбнулся младший. — Светлые духи, что берегут летов, помогли мне выплыть, теплом укутали моё сердце. Они же меня на берег выволокли, напитали какими-то странными, непривычными энергиями, и оставили в Белых лесах. Я долго в себя приходил, встать не мог. Будто спал, набираясь сил… И пытался попасть в ваши сны, рассказать о себе, попросить дождаться, чтобы обо всём поведать. — Он заглянул мне в глаза. — Гацерос открылся вовсе не потому, что ты принесла на Зальмит тьму. И не потому, что монстров манил твой свет. Это была его последняя, отчаянная, вспышка. Он остыл, Нуала.
Я открыла и закрыла рот.
— Вервы? Сны? Он что, закрылся навсегда? Всё сказанное столь удивительно, что у меня в мыслях не укладывается…
— Ты себя недооцениваешь, сааф, — нахмурился Ульф.
— Ты привыкла к тому, что не имеешь значимости, — кивнул Йан. — Но ты значительна, особенна, важна, Нуала. Ты ведь наша волчица, и мы дорожим тобой. Коли бы не светлые чувства — лежать мне с пробитым сердцем на дне Глотки…