Штурмовики над Карпатами
Вот и цель - укрепленные оборонительные позиции немецкой артиллерии. Командир полка со своей пятеркой идет в атаку. За ним на цель пикирует еще одна пятерка, за ней - еще и еще... Вот и наша очередь... С ревом полетели вниз реактивные снаряды, застучали пушки, ударили пулеметы, на выводе из пикирования посыпались вниз бомбы. Минута-другая - и фашистские позиции превратились в сплошное огненное месиво...
В первые дни операции летчики нашего полка делали по 2-3 боевых вылета, причем продолжительность каждого составляла в среднем около полутора часов. Они наносили меткие бомбоштурмовые удары по обороняющемуся противнику, выводя из строя его артиллерию, танки, транспорт и живую силу. Однако и наши потери были немалые. Перед операцией в полку было 1,3 самолета на каждый штатный экипаж, а через несколько дней ожесточенных боев самолетов стало не хватать. Подбитые штурмовики падали на землю в районе цели или на значительном удалении от нее. Это зависело от степени повреждения самолета и тяжести ранения летчика. Раненый пилот иногда терял сознание, неуправляемый самолет падал на землю и разбивался. Экипаж погибал. Но большинство подбитых "Илов" все же дотягивали до аэродрома или садились в поле, на лугах, проселочных дорогах - где придется. В этих случаях летчики с воздушными стрелками возвращались домой на второй или на третий день - кто на попутной машине, кто на телеге, а кто и на лошади,
В те памятные июльские дни был подбит над целью штурмовик младшего лейтенанта Н. И. Огурцова.
- Ударили мы там крепко, - рассказывал он впоследствии, - Я был замыкающим. На моем самолете стояла фотоустановка для фиксирования на фотопленке результатов атаки всей группы. Только я приступил к выполнению этого спецзадания, установил самолет в горизонтальный полет, включил фотоаппарат, как вдруг удар... и, вижу, из мотора сильной струей бьет масло. Вот это подарочек! Прекрасно понимаю, что еще несколько минут - и все: масло вытечет, двигатель остановится... Принимаю решение идти на вынужденную. По внутреннему переговорному устройству приказываю воздушному стрелку Канунникову приготовить пулемет и личное оружие к бою. В это время масло перестает течь, а мотор, естественно, работать. Высота начинает катастрофически падать.
Когда до земли оставалось метров пятьдесят, я увидел, что впереди какой-то населенный пункт, стал отворачивать влево, но задел крылом за телеграфный столб... Очнулся, когда Канунников - лицо у него было все в крови - вытаскивал меня из кабины. Самолет оказался разбитым вдребезги.
К счастью, нам повезло, мы оказались на своей территории. К концу второго дня благополучно добрались до аэродрома.
Меня, увы, тоже не миновало такое испытание. Это произошло 15 июля в районе Плугува. После атаки цели и выхода из пикирования мой самолет получил серьезное повреждение - в него попало около десятка зенитных снарядов. Один из них пробил переднее боковое бронестекло кабины, в двух сантиметрах просвистел над моей головой и ушел навылет через верхнюю часть фонаря. Брызнули осколки разбитого бронестекла, и сразу же кровь залила лицо и гимнастерку. Другими снарядами были повреждены центроплан, системы пилотажных приборов, в том числе высотомера и указателя скорости полета. Ситуация складывалась критическая. Оставалось одно - вести самолет по интуиции, на ощупь.
Разумеется, продолжать следовать за своей группой я не мог. Убедившись, что самолет еще держится, принял решение тянуть до ближайшего аэродрома. Минут через пятнадцать попался аэродром Турголице, где я с большим трудом сел. Там оказалась полевая авиаремонтная мастерская, которой я сдал свой разбитый штурмовик, а осколки стекла мне вытащили из лица военные медики прямо на летном поле. В этот же день за мной прилетел на По-2 старший лейтенант М.Е. Пущин, который и переправил меня на аэродром Ольховцы, Здесь узнал от товарищей, что над целью огнем вражеских зениток был сбит командир нашей 2-й авиаэскадрильи старший лейтенант В.Я. Мокин.
...В тот день штурмовики 565-го авиаполка наносили бомбоштурмовой удар западнее Тарнополя, где осуществлялся прорыв обороны противника нашими войсками. Точно в заданное время - в 13 часов - штурмовики вышли к цели, и первая группа из 12 самолетов начала атаку гитлеровских позиции. Старший лейтенант Мокин вел вторую группу "Илов". Штурмовик комэска первым перешел в пикирование, и здесь его настиг снаряд вражеской зенитки. Взрывом оторвало хвостовое оперение самолета, он потерял управление и через несколько секунд на огромной скорости врезался в землю.
Конечно, потери среди летчиков в полку были и до Мокина, и после него, но гибель Владимира Яковлевича все восприняли очень остро, как самую тяжелую утрату. Мокин был талантливым, прекрасно подготовленным пилотом. Ему приходилось летать на Ил-2 в сложных метеорологических условиях, садиться ночью при кострах. Будучи учеником и последователем М.И. Безуха, он постоянно работал над совершенствованием тактических приемов боевого применения штурмовиков. Его командирская требовательность сочеталась с заботой о подчиненных. Он был отзывчивым, душевным человеком, чутким товарищем, настоящим любимцем полка. До сих пор как самую дорогую реликвию храню я в своем фронтовом альбоме фотографию нашего комэска.
Вместе с Мокиным погибла и его воздушный стрелок Валя Щегорцева. Это была стройная, красивая, веселая девушка; смелая и храбрая, всегда готовая лететь на любое - даже самое трудное -боевое задание. В воздухе она видела все: и заднюю, и переднюю полусферы, и то, как складывалась обстановка на земле. Ее пулемет всегда работал безотказно. За несколько сбитых истребителей, за храбрость и отвагу Валя была награждена орденами Красного Знамени, Красной Звезды и двумя медалями.
После гибели Мокина командиром 2-й авиаэскадрнльи стал старший лейтенант Г.Т. Левин; исполнять обязанности заместителя командира штурмана этой эскадрильи было поручено мне.
Обстановка в то время на нашем участке фронта оставалась очень напряженной. Эти июльские дни сорок четвертого явились для всех нас днями закалки мужества, днями, когда в горниле жестокой борьбы крепло наше фронтовое братство.
Начиная с 15 июля, летчики 565-го штурмового авиационного полка вместе с летчиками других полков и дивизий 2-й воздушной армии наносили бомбоштурмовые удары по танкам, артиллерии и живой силе контратакующего врага. 16 июля, уже в роли заместителя командира авиаэскадрильи, я сделал два боевых вылета в район Мэтэнюва. На другой день опять летали на Мэтэнюв. 18 июля бомбили и штурмовали Плугув. Эти населенные пункты находились недалеко друг от друга вдоль железной дороги между городами Золочев и Зборов. Именно здесь, в Плугуве и Мэтэнюве, противник сосредоточил свои основные силы и именно отсюда производил контратаки против наших войск с юга в районе колтувского коридора.
Не все молодые пилоты выдерживали неимоверной тяжести нагрузки. Вспоминается, например, такой случай. Был у нас в полку летчик - Александр Сас. Раньше он летал на По-2 в авиаэскадрилье связи, но потом вдруг страстно захотел стать штурмовиком. С разрешения командира дивизии в мае июне 1944 года заместитель командира полка по летной подготовке майор В. К. Михайлов обучил Саса летать на самолете Ил-2. Сас очень гордился тем, что стал боевым летчиком, и порой не стеснялся прихвастнуть. Говорил, что как только полетит на боевое задание, то будет пикировать до траншей, нанижет на пушки самолета фрицев и привезет их на аэродром. Чем не барон Мюнхгаузен? Конечно, это была шутка, но ведь в каждой шутке...
А получилось все, увы, гораздо прозаичней. В первом же боевом вылете во время прорыва линии фронта на львовском направлении его самолет получил повреждение. Снарядом вражеской зенитки на крыле штурмовика оторвало элерон. Молодой летчик с трудом сумел дотянуть самолет до аэродрома. Во время второго боевого вылета Сас в группе начал индивидуально маневрировать над своей территорией за 20 километров до линии фронта. Затем повернул и полетел в противоположную сторону. Ему показалось, что нас обстреляли и снаряд попал в мотор его самолета.