Сопряжение 9 (СИ)

«Даже обезглавленная, голова должна думать».
Голос отца, цитирующий японского писателя и философа, всплывает в памяти, как всегда чёткий и строгий. Николай мысленно прокручивает те тренировки. Бесчисленные часы, проведённые в доджо, оттачивая удар за ударом, в попытке догнать недостижимый идеал. Медитации, закалявшие дух и тело.
Это было нечто большее, чем просто следование традициям предков. Тай знал, что ему никогда не пригодятся эти умения. По крайней мере, так ему казалось в те годы. Просто кенджутсу было тем, что объединяло их с отцом. Общее занятие, позволявшее не говоря ничего, сказать всё.
Отец был немногословным человеком, но он готовил Тая к взрослой жизни, как умел. Прививал ему добродетели и дисциплину, которые непременно должны были пригодиться сыну в дни невзгод и ненастий.
«Дисциплина важнее мотивации, — так говорил отец. — Мотивация появляется и исчезает. Дисциплина — это то, что остаётся с тобой несмотря ни на что и толкает тебя действовать даже в самой беспросветной ситуации».
Тем временем, Ехидна, покачнувшись, выплёвывает почерневшую кровь и вскидывает костяной клинок для удара.
А Николай медленно закрывает глаза.
Он находится в шаге от смерти, и ряд оставшихся у него опций становится у́же с каждым прошедшим мгновением. Нейтрализация токсинов может помочь в текущей ситуации, но одной её будет недостаточно.
Придётся использовать козырь, который несёт с собой и угрозу, и спасение. Активировав его, выключить уже не получится, пока способность не сожжёт всю имеющуюся аркану. Всё честно. Путь самурая — это клинок, по обе стороны которого лежит только смерть.
На миг Тай проваливается в прошлое и наяву видит тот зал, с отполированным сотнями ног деревянным полом, стойками с оружием, гербом их доджо и портретом дедушки.
«Решись умереть, и ты обретёшь силу жить».
Глухой удар боке́на[1] эхом разносится по залу, и молодой юноша, стиснув зубы потирает ушибленное место. Наставник же опускает учебный меч и поясняет глухим мерным голосом:
— Эта фраза — квинтэссенция учения Пути Воина. В ней заключён один из главных принципов бушидо — быть готовым принять смерть в любой момент. Лишь когда человек полностью осознает хрупкость своего существования и примет неизбежность ухода в последний путь, только тогда он действительно обретёт свободу. Свободу от страха. Свободу от сомнений. Свободу от оков привязанностей и желаний.
Юноша с лёгким изумлением смотрит на рассказчика. Тот никогда не был столь словоохотлив. Всегда говорил так мало, что казалось ему платят полновесным золотом за каждую минуту, проведённую в молчании.
— Ведь что может устрашить того, кто уже смирился со смертью? Какие преграды могут устоять перед тем, чья воля не сковывается ничем мирским? В такой безграничной свободе и раскрывается истинная сила духа воина. Только обняв смерть, как постоянного спутника, можно воистину научиться жить. Жить в полную силу, не ограничиваясь рамками, не отвлекаясь на суетное. Лишь обретя эту окончательную решимость и мужество встретить свой конец с достоинством, самурай обретает подлинную силу.
Наставник молчит, долго, очень долго и наконец спрашивает:
— Понял, сын?
Со свистом разрезая пустоту, два костяных клинка богомола приближаются к лицу Николая, чтобы отправить его за грань. За грань, которая давно уже не страшит его, потому что с приходом Сопряжения он, наконец, понял слова отца.
Тем сильнее было удивление Тая, когда новый товарищ, встреченный посреди хаоса и разрухи, повторил ту же мысль другими словами. Там, в деревне амишей, когда ветра Вальторы срывали крыши, а разряды молний сжигали траву дочерна.
«Именно поэтому я не боюсь ни тебя, ни твоего дома, ни всей вашей вшивой компашки чужаков с далёких планет. Я уже умер и мне нечего страшиться… Мёртвым неведом страх, и будь уверена, мы заберём вас с собой».
Так сказал Егерь, и в тот момент Николай понял, что он навсегда обрёл своего брата по духу.
С беззвучным вздохом он призывает свою классовую способность, открывшуюся на ступени B. Мгновение, и вокруг него вспыхивает серебристое сияние, обволакивая всё тело призрачными пластинами брони.
 
Доспех Бушидо, фантомная броня самурая отливает жемчужным блеском, словно сталь, омытая лунным светом. Изящные линии и грани складываются в тончайший узор, притягивая взгляд. Само воплощение красоты и совершенства, рождённого многовековой традицией.
Костяные клинки безвредно гремят о возникшую преграду, не в силах пронзить её. Метаморф беснуется, обрушивая на барьер шквал ударов. Мечника это словно ни капли не трогает.
Он погружается в состояние глубокого медитативного транса. Разум очищается от эмоций и посторонних мыслей, всецело сосредотачиваясь на контроле тела и арканы. Фантомный доспех действует как щит, оберегая своего носителя от внешних воздействий.
Регенерация ускоряется в разы. Раны затягиваются на глазах, сухожилия срастаются, а яд стремительно нейтрализуется арканой, текущей по венам. Тело мечника буквально исцеляется, клетка за клеткой восстанавливая повреждения. Новая кисть формируется на месте обрубка.
Одновременно с этим Николай активирует Гидрокинез. Он призывает влагу из воздуха, из каждой молекулы вокруг. Тончайшие нити водяного тумана просачиваются сквозь призрачные пластины и собираются внутри доспеха. Капля за каплей они сливаются в однородную студенистую массу, пронизанную сверкающими жилками льда.
Тай продолжает сосредотачиваться, не обращая внимания на Ехидну. Всё его существо занято накоплением критической массы замёрзшей воды. Он закручивает её внутри брони вихрями и спиралями, уплотняя до предела. Призрачный доспех начинает едва заметно вибрировать от сдерживаемого напряжения.
Голос мужчины, бесстрастный, размеренный звучит на фоне неживой атмосферы далёкой планеты:
— Когда-нибудь я непременно умру. Но не сегодня. И не от твоей руки.
А в следующий миг Николай распахивает глаза и встаёт одним плавным движением. Фантомная броня на кратчайший миг становится абсолютно нематериальной, и в тот же момент высвобождает всю накопленную мощь.
Воздух взрывается миллиардами ледяных игл. Они разлетаются во все стороны смертоносным веером, но большая их часть устремляется к ошеломлённой Ехидне. Она даже не успевает отреагировать, как её накрывает волной леденящего холода.
Метаморф отлетает назад, пронзённая сотнями ледяных игл. Их острия глубоко впиваются в плоть, пробивая хитиновую броню, словно бумагу. Стылый воздух затекает в раны, сковывая внутренности коркой инея.
Враг заходится пронзительным криком и пытается содрать с себя образовавшийся лёд. Тщетно. Холод неумолимо распространяется по телу, замораживая мышцы и связки. Движения твари замедляются, становясь всё более неуклюжими и скованными.
А фантомный доспех вновь обретает материальность, облекая фигуру Тая непроницаемой бронёй. Мечник делает шаг вперёд, и Водяной хлыст рывком вкладывает в его ладонь упавший меч. Он улыбается самыми уголками губ — холодно и безжалостно.
— Сколь бы сильны они ни были, чудовища не нужны этому миру, Амелиа. Ему нужны люди.
Бой разгорается с новой силой, но на этот раз Ехидна лишь отчаянно защищается, едва успевая уворачиваться от серебристых росчерков. Тай теснит её, как неумолимый шквал, без устали обрушивая на врага потоки льда вперемешку с режущей сталью.
Вот противница бросается вперёд, занося костяные клинки, но те бессильно лязгают о призрачные пластины в миллиметрах от кожи мечника. Тай контратакует одним слитным росчерком. Фреоновый вихрь метёт пространство, оставляя морозные узоры на разбитом камне неизвестной планеты.
Остриё распарывает грудную клетку Метаморфа, и она с криком подаётся назад. Пытается достать противника хвостом, но тот увязает в наслоениях воды, мгновенно промерзая. Пойманная в ловушку собственной ярости, она едва замечает рывок мечника.
Тай в один шаг оказывается рядом и пронзает Метаморфа навылет. Ледяные косы по спирали закручивается от локтей мечника, вспарывая бока Ехидны. Николай выдёргивает лезвие и бьёт снова, метя под рёбра. Поток арканы вдоль клинка заставляет вспыхнуть узоры на призрачных доспехах.