Лучший исторический детектив – 2
Вскоре Алексей Васильевич действительно привёз целую кучу книг по бонистике, а Мишиной маме пришло официальное письмо с извинениями и уведомлением, что все бумаги благополучно нашлись, и ей начислена пенсия за мужа, по самой высокой категории.
Когда ребята разобрали всю коллекцию, Гоша благородно подарил другу почти половину банкнот — дубликаты, не очень ценные экземпляры, а также все немецкие деньги — не желал иметь с ними дело. Теперь своя коллекция была у каждого.
Глава 5. Париж, декабрь, 1956
— А кстати, Эжен, ты помнишь то дело, об убийстве с ограблением русского журналиста, в сентябре тридцать пятого? Как его, Сэвили? Кири?в? — бывший комиссар полиции Анри Бельтран, тучный старик с густыми усами отпил из своего стакана глоток лёгкого молодого «Божоле? — нуво?».
— Ах, да-да… Я это дело хорошо запомнил: странное имя, безнадёжное, на первый взгляд, дело, удачное его разрешение. Не часто удаётся раскрыть убийство за один день! — бывший криминальный следователь, Эжен Дюбуа с неодобрением косился на бокал с молодым вином в руках собеседника. Сам он предпочитал в любое время года, даже сейчас, когда «Божоле прибыло!»,****** старое доброе «Каберне-Совиньон» из Медока, провинции Бордо.
Когда-то старики служили в парижской полиции, Анри был начальником Эжена, и они частенько ругались по делам службы. Но вот пришло время, они состарились, вышли в отставку, и жили теперь по соседству. Оказались завсегдатаями одного и того же кабачка на тихой улочке. Вначале просто здоровались, обменивались замечаниями о погоде и политике, потом стали предаваться воспоминаниям, а с некоторых пор каждый вечер проводили вместе, за угловым столиком, за картами, парой стаканов вина и неспешными разговорами. Наверное, их уже можно было назвать друзьями.
— Так вот, Эжен, всё хочу тебя спросить, ты тогда ничего не заметил странного?
— Что я мог заметить, Анри! Бытовое убийство, раскрытое в один день, ты ещё тогда меня похвалил, в пример поставил!
— А вот эти вопли: «Большие арбузы, тысячи долларов!». Ну, то что Серж Петров, убийца журналиста этого выкрикивал…
— Никаких воплей я не помню! — Эжен недовольно засопел. — Мало ли что может кричать человек с двумя огнестрельными ранами, да ещё и сбитый автобусом!
— Да-да, конечно, тебя там не было, меня тоже, об этом врач «Скорой помощи» рассказал. И никто не обратил тогда внимания. Ну, кричал себе и кричал. А потом умер. Но мне почему-то запали в память эти арбузы. Почему человек перед смертью вспоминает арбузы? Ну, тысячи — это ладно, деньги, они всегда к месту. Но арбузы?
— Мало ли… — Эжену начинал надоедать этот дурацкий разговор, — ну захотел человек арбуза перед смертью, с кем не бывает!
— Нет, друг мой, тут интересная штука выходит. Я это дело недавно вспомнил: на пенсии времени много, а мозги тренировать надо. Попросил ребят, которые меня помнили, они подняли в архиве все отчёты, выписали данные. Стал я копать, кто, что. Ну этот, убийца, фигура малоинтересная. Эмигрировал из России, здесь быстро завоевал криминальную известность, должно быть, и там тоже не лекции в университете читал. — Анри довольно хохотнул. — Его ловили несколько раз, но всё по мелочи. А по всему видать, что он убивал неоднократно, да только доказательств не было.
Ну, я тогда взялся за убитого. Тоже русский, тоже эмигрант, но тут калибр другой, он известным журналистом был у себя в Одессе. Я в Национальной библиотеке нашёл подшивку номеров «Одесских новостей», где он работал, нанял одного русского студента, и он отыскал мне прелюбопытную вещь!
— Не понимаю, Анри! Зачем нанимать русского студента, для поиска в библиотеке статьи убитого русского журналиста на основании предсмертного, двадцатилетней давности, бреда русского уголовника о каких-то арбузах!
— Не каких-то, Эжен. Не каких-то, а больших. Именно, Больших арбузах.
— Ты хочешь сказать, что речь идёт не о сладких ягодах? — Эжен всё же был следователем. Он уловил, что его старший друг не просто чудит, а раскопал что-то важное.
— В том-то и дело! Ты знаешь, какой раритет называется у коллекционеров-бонистов «Большим арбузом»? Редкая тысячедолларовая купюра, которых существует меньше десятка во всём мире! Я наткнулся на эту информацию случайно, в каком-то журнале, в разделе «Это интересно», потом почитал специальную литературу в библиотеке. С этого-то всё и началось. Ну, а мой друг-студент раскопал в старых газетах серию репортажей этого самого Сэвили? ещё за 1907 год! И там, среди прочего, говорилось об этих банкнотах! Правда, упоминалось вскользь, в основном там шла речь про какие-то за?мки и статуэтки. Но ведь были же и эти банкноты!
— И тебе стало ясно, что это не просто случайное ограбление в поисках сотни франков, а какие-то давние счёты. Наверное, там, в России что-то произошло между Сэвили? и убийцей, так что вопрос этих арбузов остался открытым… Может, Петров решил, что журналист их вывез с собой, и нагрянул к нему, чтобы украсть?
— Молодец, Эжен, я всегда говорил, что ты у нас один из лучших сыщиков! Ведь я тебе ещё не всё рассказал! Тот врач, на скорой помощи, который подобрал тогда этого Петрова, я с ним говорил потом… У него мать русская, поэтому он немного понимает этот язык. Так вот, на улице Петров кричал только «Большие арбузы, тысячи долларов!», а когда его загрузили в машину и поехали, он ещё был жив и в бреду пытался что-то сказать врачу. Тот кое-что запомнил, а я потом у него выудил. Вот послушай, — он достал записную книжку, нацепил очки, и стал листать её в поисках нужной записи.
— Но ведь ты тогда ничего не говорил мне, да и в деле нет ни слова про эти разговоры, — Эжену очень не нравилось, как Анри ведёт себя. Столько лет ни слова не говорил о каких-то обстоятельствах давно закрытого дела, а сейчас…!
— Конечно нет! Я ведь это всё недавно только нашёл, когда тем делом заинтересовался! Отыскал того врача, поговорил с ним. Он всё это записал, думал, будут в полиции спрашивать. А мы поспешили тогда, порадовались, что мелкое преступление распутали!
Эжен молчал, сердито сопел, допивая своё вино. Постукивал пальцами по столу.
— Ага, вот! — Бельтран отыскал нужную страничку и начал читать: — «Я не знал про «Арбузы»…, тевтонец молчал…, читал в газете…, думал, что этот увёз…, прятал тут, в Париже…, морфию дайте, морфию!». Тот по-русски, конечно, бредил, это мне доктор на французский перевёл…
— Получается, что мы упустили след какого-то интересного дела?
— Вот я и говорю! — почему-то Анри радовался, как ребёнок, и это раздражало Эжена. — Тут было дело такого масштаба, а мы свели его к простому грабежу. Закрыли, получили благодарности, и остались довольны! И теперь никто не знает, были там эти «арбузы» или нет? Может, их унёс убийца, но при нём ничего не нашли. Спрятал их где-то по дороге либо в подворотне, где скрывался после ранения? Или они так и остались в тайнике, в комнате журналиста?
— Теперь уже не найти, столько лет прошло!
— Конечно, не найти! — Анри просто сиял от счастья. — Весь этот квартал снесли после войны и застроили заново — там дома пришли в полную негодность!
— И что ты теперь предлагаешь? — раздражённо спросил Эжен. Он хорошо знал своего друга, чтобы сомневаться в ответе.
— Ничего. Совсем ничего не предлагаю. Больше двадцати лет прошло, всё уже давно утряслось, забылось и разрушилось! Просто подумал, что нам с тобой бы не помешала парочка таких арбузиков на старости лет! — он радостно захохотал.
Эжен недовольно поморщился — подобные шутки не способствовали улучшению его настроения. Впрочем, до размолвки дело не дошло: ежедневная порция вина была выпита, привычная партия в пикет сыграна, пришла пора возвращаться по домам, к своим постаревшим, сварливым жёнам, уютным тапочкам, и плотному ужину из нескольких блюд.
Завтра будет новый вечер в кафе и новые разговоры…
Глава 6. Москва, апрель, 1960
— Мишка, бросай всё и срочно ко мне! — Гоша явно был взволнован.