Плейбой (ЛП)

— Грубиян, — бормочу я. — А что если она не захочет ехать? — я смотрю на ее спящее личико, проводя рукой по волосам. — Вдруг захочет остаться со мной?
— Я полагаю, мы узнаем об этом, когда ты с ней поговоришь, верно? — говорит мама, глядя на моего маленького ангелочка. — Если тебе действительно неудобно, мы ее не возьмем. Она твоя дочь, и я не хочу быть навязчивой или властной.
— А как насчет тренировок, пап? — спрашиваю я в замешательстве. — Ты же сейчас в самом разгаре сезона.
— Я поговорил с другими тренерами, и они согласились покрыть эти тренировки за меня, — говорит он, и я, честно говоря, не могу поверить своим ушам. Мой отец никогда не пропускал хоккей. — Для твоей мамы важно поехать, поэтому и для меня тоже.
Она такая, моя мама. Заботливая и милая, и всегда отдает гораздо больше, чем получает. Она — воплощение святости.
Отец встает со стула и гладит нас обеих по головам.
— Спокойной ночи, дамы, — он наклоняется и целует маму в волосы. — Люблю тебя.
— Спокойной ночи, пап. Люблю тебя, — я улыбаюсь, глядя, как мама поднимает на него взгляд и тоже желает спокойной ночи.
Они так сильно любят друг друга, что это почти раздражает. Но в то же время очень мило. Как только он уходит, мы на несколько минут усаживаемся в тихой гостиной. Рождественская елка освещает лицо Айлы, создавая самый потрясающий эффект, когда она тихонько посапывает у меня на груди.
— Мам? — шепчу я, поглаживая щеку дочери.
Чувствую, как съеживаюсь оттого, что сейчас начну распускать нюни.
— Да, детка?
— Причина, по которой я никогда не хочу с ней расставаться или чтобы ты брала ее без меня, в том, что… я боюсь, что она почувствует, что оба ее родителя не справляются. Что никому из нас не интересно быть рядом, — мои глаза наполняются слезами. — Я не хочу, чтобы она чувствовала, что недостаточно хороша. Вот и все, — всхлипываю я. — Знаю, это странно. И я беспокоюсь, что буду ей нужна. Она будет нуждаться во мне, а меня не окажется рядом.
Некоторое время она молчит, а затем вздыхает.
— Знаешь, когда ты была маленькой, это было непросто, — с ее губ слетает тихий смешок. — Совсем не любила спать. Я не знала, что, черт возьми, делать или как успокоить тебя, когда были колики. Но даже несмотря на это, я месяцами отказывалась от помощи. Хотела все делать сама, — она замолкает. — Ну, кроме твоего папы. Ему я позволяла помогать. Но бабушкам? Пфф… отталкивала их прочь.
— Правда? — удивленно спрашиваю я.
— Да, — кивает она. — Пока однажды ночью не начался отит. Ты не могла спать, поэтому и мы тоже. А бабушка ЛаКонте? Ну, после того как поговорила с папой по телефону и услышала, как ты плачешь на заднем плане, появилась у нас на пороге. Я пыталась сказать, что со мной все в порядке, что она должна идти домой. Но вместо этого она села рядом со мной на кухне и спросила, не позволю ли я ей помочь. Она объяснила, что не только я заслуживаю перерыва, но и то, что лишаю ее драгоценного времени с тобой, — она улыбается и вздыхает. — Я легла спать и проспала шесть часов. И угадай что. Когда вышла из своей спальни… с тобой было все в порядке. А твоя бабушка? Она была самой счастливой, какую я когда-либо видела, пела тебе и качала. И тогда я поняла, что быть мамой — это тяжело. Быть родителем — это тяжело. И иногда можно позволить себе отпустить ситуацию. И именно поэтому с того дня твой отец и я решили время от времени отдыхать. Потому что отдых не делает тебя плохим родителем. Он делает тебя человеком.
— Ты присматриваешь за ней, пока меня нет на занятиях, — по моей щеке катится слеза. — Ты очень сильно помогаешь.
Конечно, я прошла половину обучения онлайн. Это одна из тех вещей, что мне нравится в Бруксе. График учебы гибкий, что очень удобно для сумасшедшего графика мамы. Но во время двух пар, которые я должна посещать в университете, опекунами Айлы становятся родители. Они никогда не уклоняются от этой задачи.
— И я люблю каждую секунду, — говорит она, и я ни на секунду не сомневаюсь в ее словах. — Если не хочешь, чтобы она ехала в Нью-Гэмпшир, потому что боишься быть вдали от нее или предпочла бы, чтобы Айла поехала, когда и ты сможешь поехать, это нормально. Но если не хочешь, чтобы она ехала, потому что думаешь, что это делает тебя плохой матерью, ну, подружка, тогда возникнут с этим проблемы. Потому что, Эдди, ты лучшая мама из всех, кого я знаю.
  
— Я учусь у лучших, — я улыбаюсь сквозь слезы. — Ладно, можешь брать ее. Но должна звонить мне по видеосвязи каждый день, как минимум три раза. А если она затоскует…
— Тогда мы вернемся домой пораньше. Обещаю, — она нежно обнимает меня. — Я бы никогда не заставила ее оставаться, если будет некомфортно.
Она еще несколько минут держит меня в объятьях, прежде чем отстраниться.
— Кто знает? Возможно, в свободное время ты встретишь того обаятельного красавца, который подарил Айле прелестную мягкую игрушку.
Я качаю головой, но выдавливаю из себя смешок.
— Этого не случится.
Даже произнося эти слова, я не могу не задуматься…
Почему ноет сердце?
Кэм
— Эй, лузер, — произносит Мила, швыряя в меня подушку. — Почему ты такой тихий?
Я ловлю ее и со всей силы кидаю обратно, попадая сестре в живот.
— Козел, — бормочет она в тот самый момент, когда в комнату заходит Бо, протягивая стакан воды.
— Спасибо, малыш, — говорит она с ухмылкой, когда тот садится рядом, кладя руку ей на бедро в защитном жесте.
Когда дело касается девушки, он готов убить. Вот как много она для него значит. Но и Мила поступила бы так же.
— Фу, — стону я.
— Вернемся к тебе, придурок. Почему ты такой тихий? Сегодня же Рождество. Чего ты надулся?
— Ничего, — только и бормочу я в ответ. — Просто устал, да и мне надо вставать рано утром, чтобы ехать обратно в Джорджию.
— Фигня. Нам нужно ехать во Флориду. Не будь тряпкой, — Мила сверлит меня взглядом. — Дело не в этом. Так что скажи, проблемы с командой? Тренер все еще ведет себя как конченный придурок? ее Ее глаза расширяются, и она наклоняется вперед. — Девушка, не так ли? Ты такой хмурый из-за девушки.
— Смешно, — добавляет Бо. — Пожалуйста, скажи, что это так. Скажи, что Кэм Харди, наконец, встретил свою половинку. Ту, которая будет постоянно досаждать ему.
— О, да, это просто комедия, — Мила бьет его по руке. — Единственная головная боль в наших отношениях, моя любовь, это ты и твоя вечно недовольная задница. Теперь заткнись. Мы говорим о Кэме, а не о тебе.
Сестра пристально смотрит на меня, наклонив голову.
— Ладно, братец, выкладывай подробности. Кто она? Где? И самое главное… что ты натворил?
Я открываю рот, чтобы заговорить, но, честно говоря, мне нечего сказать. Я много думал об Эддисон, и все же до сих пор знаю, что не имею права думать о ней. Даже если бы она когда-нибудь захотела дать мне шанс, было бы несправедливо, если бы я морочил ей голову, притворяясь тем, кем не являюсь. Я не тот, кто спасет мать-одиночку от необходимости самой воспитывать ребенка. И не тот, кто откажется от будущего в хоккее ради такой безрассудной вещи, как встречаться с дочерью тренера. Я знаю свое место. И оно не рядом с ней.
— Нет, все не так, — говорю я, натянув фальшивую беззаботную улыбку как раз в тот момент, когда отец заходит в гостиную. — Что скажешь, старик? Не прокатиться ли нам на «Челленджере»?
Я не пошел по его стопам в гонках, как Мила, но все равно ценю крутые мускул-кары18 так же, как и он. И «Челленджер» не исключение. В прошлый раз, когда я появлялся на гоночной трассе, он был так любезен, что позволил мне покататься на ней.
Я редко бываю дома, чтобы видеть родителей так часто, как хотелось бы. Из-за учебы и хоккея это трудно. Так что в такие моменты, когда возвращаюсь домой, даже если это всего на два дня, я стараюсь проводить с ними как можно больше времени. С сестрой и Бо. Я скучал по ублюдку, когда он взял маленький перерыв от семьи. Я рад, что он вернулся. Очень рад.