Запретный рай

Началась суетливая посадка, после чего переполненный баркас пополз по серой Темзе навстречу напоминавшему черную глыбу кораблю.
— Знаешь, как называется наше судно? — спросила Келли у Эмили, молча слушавшей скрип весел в уключинах и ленивый плеск воды.
— Нет.
— «Провидение»! Хорошее название, не правда ли?
Эмили ничего не ответила.
— Давай держаться вместе? — предложила Келли. — Я слышала, ты умеешь читать и писать. А карту ты представляешь? Где находится эта чертова Тасмания?
— Да, — сказала Эмили, — я хорошо представляю карту. Этот остров расположен близ южных берегов Австралии.
Она вспомнила, как в детстве лежала на огромной карте, гордости Рене, двигая по ней игрушечный кораблик. Уже тогда она назубок выучила расположение всех обозначенных на ней материков, островов, океанов, морей и стран.
— Если вы думаете о побеге, то бежать там некуда, разве что в гости к людоедам! — вмешалась какая-то женщина.
— Заткнись! — беззлобно бросила Келли.
Палуба «Провидения» пахла свежей сосной. Загорелые мускулистые моряки с живым интересом разглядывали каторжниц, выискивая среди них тех, кто был помоложе и покрасивей, и протягивали к ним жадные руки.
А на берегу толпились другие мужчины, возлюбленные или мужья арестанток. Многие женщины, глядя на них, рыдали и махали руками. Кроме провожающих на пристани теснились предприимчивые торговцы. Женщины спускали вниз на веревках узелки с деньгами, а взамен получали продукты, кое-какие вещи, а также бутылки с джином и ромом.
— Тебя никто не провожает? — спросила Келли, заглянув в сухие глаза Эмили.
— Нет.
— Сдается, моряки захотят выбрать себе подруг на время нашего долгого плавания. Они всегда так делают. Женщины будут чинить им одежду, готовить еду и, конечно, спать с ними. Хорошо бы подцепить кого-то рангом повыше!
— Зачем тебе это?
Келли сверкнула карими глазами.
— Чтобы не питаться одной тюремной похлебкой и не ночевать на голых досках!
— Лучше я стану спать на голых досках.
Келли усмехнулась.
— Ты обещала хранить кому-то верность?
— Только самой себе.
Каторжницам велели занять крохотные каюты, в потолке каждой из которых был небольшой люк. Эмили с опаской поставила ногу на ступеньку, однако дабы избежать прикосновения рук двух помогавших узницам матросов, поспешила спуститься вниз. Там, как и в тюремной камере, были нары — в целых три этажа. После небольшой, хотя и бурной перебранки Келли удалось отвоевать нижнюю полку для себя и для Эмили.
В течение нескольких дней они задыхались в тесных каютах. Через иллюминатор виднелась только полоска воды и дальний берег, люки были закрыты, и узницы могли выходить лишь в узкий внутренний коридор, отделявший каюты правого борта от кают левого. Кормили, как и предсказывала Келли, жидкой, едва теплой похлебкой, обнаружить в которой листок капусты или ломтик картофеля считалось большим везением и даже роскошью. И умываться, и пить приходилось из общей бочки, на поверхности которой плавала грязная пена.
Между тем каторжницы все прибывали и прибывали: кто-то из окружных тюрем, другие — из дальних районов Англии. Наконец после недельного стояния на рейде судно отправилось в путь.
Стремясь в последний раз увидеть родной берег, обитательницы каюты отталкивали друг друга от иллюминатора. Только Эмили сидела на месте. Ее лицо было спокойным, глаза — сухими, хотя именно в эти минуты навсегда обрывались последние нити, связывающие ее с прежней жизнью. Она не позволяла себе ни вспоминать, ни страдать, ни думать. Думать о прошлом. И тем более — о будущем.
Когда «Провидение» вышло в открытое море, поднялся ветер и началась качка. Слышался яростный плеск волн, ударявшихся о деревянную обшивку бортов, резкий скрип шпангоутов; по полу каюты перекатывались железные кружки и миски. Корабль кренился то в одну, то в другую сторону, и узницы с трудом удерживались на своих полках. Многих тошнило. Масляная лампа, болтавшаяся под потолком в узком проходе между каютами, беспомощно мигала, пока совсем не погасла. В тесных помещениях нарастало зловоние.
  
Эмили говорила себе, что все, упоминавшие об условиях, в каких содержались каторжанки, были правы: маленькие дети ни за что бы не вынесли такого путешествия.
К утру ветер стих, и арестанток выпустили на палубу. Обессилевшие, бледные, они жалко щурились от яркого солнца. Когда было объявлено о том, что откроют люки, к бакам с водой образовалась очередь. Каждая женщина хотела привести себя в порядок, дабы более-менее сносно выглядеть перед мужчинами.
Те сыпали непристойными шутками, подходили к понравившимся женщинам и делали им конкретные предложения. Келли Джонс раскраснелась от удовольствия: ей повезло больше других — ее выбрал корабельный стюард. Теперь она могла быть спокойна за свое пропитание.
Эмили стояла в стороне, глядя на величественные громады парусов и жадно вдыхая свежий морской воздух. Вокруг судна разбегались синие волны, одетые в белое кружево гребней; высокие мачты, казалось, вонзались в чистое голубое небо.
Молодая женщина не заметила, как к ней приблизился высокий мужчина в форме. Оглядев ее с головы до ног, он слегка прикоснулся рукой к фуражке и неловко произнес:
— Добрый день, мисс. Неплохая погода?
— Да, — сдержанно ответила Эмили.
— Помощник капитана Артур Уэст, — представился мужчина и спросил: — А как ваше имя?
— Эмили Марен.
— Мисс Марен, я приглашаю вас осмотреть мою каюту.
— У меня есть своя.
— Но там другие условия.
— Благодарю вас, сэр, но сейчас мне хорошо здесь.
— Соглашайтесь, я угощу вас кофе с печеньем и булочками.
— Я не голодна.
— Послушай, — сказал помощник капитана, отбрасывая притворную вежливость, — я обратился к тебе, потому что мне показалось, что ты иная, чем весь этот сброд!
Эмили заставила себя посмотреть ему в глаза.
— Ошибаетесь, мистер Уэст, я точно такая же.
Поняв, что ему дают окончательную отставку, помощник капитана побагровел.
— Подожди, еще пожалеешь, госпожа гордячка! — процедил он. — Клянусь, рано или поздно тебе придется довольствоваться чем-то худшим!
То же самое сказала и Келли Джонс, когда они вернулись в каюту. Келли раздала подругам по несчастью полученные от стюарда галеты и разлила по кружкам ром, полбутылки которого ей удалось стянуть в каюте новоиспеченного любовника.
— Ты зря отказалась! Сам помощник капитана! От тебя бы не убыло. И ты здорово облегчила бы себе путешествие. Помяни мое слово, рано или поздно тебе придется уступить. И не факт, что это будет кто-то достойный.
Эмили молчала, отвернувшись к стене. Не ей было спорить о том, сколь милосердна или жестока судьба. К счастью, женщин на корабле было в три раза больше, чем мужчин, потому у последних не возникало мыслей овладеть кем-то силой.
Одна из соседок по каюте, Ребекка, всегда носившая с собой колоду карт, сказала:
— Оставь ее, Келли. Она думает о другом мужчине.
— Неправда, — не выдержав, резко произнесла Эмили, — я о нем больше не думаю.
Ребекка раскинула карты.
— Однако он в твоем сердце. Только его ты и будешь любить до конца своей жизни. И это не простой мужчина!
— Какой-нибудь благородный француз, дворянин? — улыбнулась Келли.
— Вы удивились бы, если б узнали.
— Не хочешь, не говори, — заметила Ребекка, — я и так все вижу. Сейчас он в изгнании. Прежде возле него было много людей, но теперь он один. Он попал в беду, но он выкарабкается.
— Даже если и так, мы никогда не увидимся.
— Почему? Он гораздо ближе к тебе, чем ты думаешь. Твоя судьба совершает медленный поворот: придет время, когда она вернет тебе все, что отняла. Кроме разве что тех людей, которые умерли. Все будет хорошо. Надо только подождать.
Эмили повернулась лицом к женщине, потом села. Ее бледное лицо порозовело.
— А дети? — взволнованно спросила она.
— И детей тоже. У тебя их двое. Они будут с тобой. Не знаю, как и где ты их найдешь, но это обязательно случится. — Ребекка внимательно разглядывала карты. — Совсем недавно рядом с твоим мужчиной была женщина, но не любовница, скорее, родственница. Она ему помогла. И тебе она тоже поможет.