По естественным причинам. Врачебный роман

Мне встречались исследования, в которых утверждается, что сегодня мужчины выполняют столько же работы по дому, сколько и женщины, но поскольку эти выводы основаны на сведениях, самостоятельно предоставленных респондентами, я не очень-то им верю. В те редкие разы, когда Аксель покупал продукты по собственной инициативе, это событие приобретало для него такое колоссальное значение, что у него создавалась иллюзия, будто он – один из тех, кто постоянно покупает еду в дом по собственному желанию, и, отвечая на вопрос: «Как часто вы совершаете покупки для домашнего хозяйства?» – он наверняка бы поставил крестик напротив ответа: «Не менее одного раза в неделю», хотя в лучшем случае он делал это раз в две недели. Если бы мне пришлось ответить на этот же вопрос, я бы ответила так же – не менее одного раза в неделю, хотя фактически я, не задумываясь, ходила в магазин три-четыре раза в неделю, поскольку покупка еды была столь неотъемлемой частью моей жизни, что я могла делать это даже во сне. Иногда я приходила на кухню, обнаруживала на столешнице пакеты с продуктами и не могла вспомнить, когда я все это купила.
Если же дело касалось лыж, Аксель проявлял себя с совершенно новой стороны. Когда какой-нибудь лыжный магазин устраивал распродажу, Аксель мчался туда сразу после работы и торчал там часами, несмотря на то что терпеть не мог магазины и покупал одежду буквально из-под палки, конечно, если речь не шла о спортивной экипировке. Он заботился о своих лыжах и станке для их подготовки, словно мать о своем недоношенном младенце.
Иными словами, Аксель обладал способностью заботиться, ухаживать, держать важные вещи в памяти и выполнять необходимые действия, но лишь при одном условии – что это было ему интересно. Способность имелась – отсутствовала воля. В итоге Аксель занимался тем, что его интересовало, я же делала все остальное. Меня не особо интересовали туалетная бумага, чистые окна, горячий ужин, чистый пол и так далее, но я хотела избежать противоположного – грязи, пустого холодильника, перегоревших лампочек и вонючего мусорника, и именно поэтому я с самого начала взвалила на себя эту работу, и вскоре у нас укоренился тот же порядок, что и в свое время дома у нас с матерью.
Когда я подросла, я взяла на себя ответственность за наше с матерью хозяйство, а когда мы с Акселем съехались, мне лишь оставалось продолжать в том же духе. Так было проще: все лежало на своих местах. Поэтому на заре наших отношений мы с Акселем договорились, что стирка одежды, уборка дома, покупка продуктов и все домашние дела, не касающиеся автомобиля, крыши и нечастой стрижки газона, были чем-то исключительно интересным для меня, моими увлечениями, тогда как Аксель увлекался лыжами.
Ничего из этого я не поведала Бьёрну в тот вечер. Мне хватало собственных размышлений по этому поводу, от которых накатывало уныние, к тому же при каждой мысли об этом меня одолевало желание выпить, но нет, сегодня я не напьюсь, твердо решила я.
– Рассказывать о нас особо нечего. Как я говорила, мы почти не ссоримся, живем каждый своей жизнью. Он торчит в своей мастерской в подвале, а я… я смотрю телесериалы. – Я хихикнула с извиняющимся видом. – Расскажи лучше о вас с Линдой.
– Неужели тебе не надоело это слушать?
– Вовсе нет.
– Но что ты хочешь знать?
– Расскажи о вашей последней ссоре.
– Ладно. Итак. На днях я купил на заправке багет. Я был голоден, так как из-за бесконечных встреч не успел пообедать, так что, когда я заправлялся на пути домой, я почувствовал такой зверский голод, что махом проглотил багет, хотя понимал, что нарушаю правила.
– Какие еще правила?
– Линда решила, что мы не должны покупать никакой еды, кроме той, что можем приготовить и съесть дома. Она установила на наши телефоны приложение, куда мы должны вносить абсолютно все, что мы потребляем. Но я часто забываю вносить что нужно, и когда я приехал домой, понял, что забыл не только указать багет, но также вытереть майонез с верхней губы. Так что Линда сразу уличила меня в том, что я купил и съел багет, да вдобавок не учел покупку в приложении, то есть одним действием я нарушил целых три правила. У нее случился припадок ярости, и она не могла успокоиться вплоть до вечера следующего дня. И она снова угрожала разводом. «На этот раз я серьезно», – сказала она.
 
– Да уж.
– Ага.
– Но как покупка багета может стать причиной развода?
– Она считает, что багет лишь верхушка айсберга, свидетельство того, что я лгу и утаиваю от нее что-то.
– Ну а как же не скрывать, когда она придумала эти абсурдные правила?
– Ты абсолютно права. Именно поэтому я никому об этом не рассказывал. Мне стыдно, что она так заправляет мной все эти годы. Каждый день я надеюсь собраться с силами и дать ей отпор: сегодня она точно не сможет насесть на меня и все за меня решать. И вроде бы я продвигаюсь потихоньку, но затем бац! – и я снова в омуте с головой. А через минуту она ведет себя так, будто ничего не произошло.
Потом Бьёрн рассказал, что Линда считает, что он толстый, что он слишком много пьет, что у него нет цели в жизни. Как-то раз к ним пришел сантехник; закончив работу, он не убрал за собой и ушел, и Линда – эта удивительная личность, о которой мне хотелось узнавать все больше, – заставила Бьёрна позвонить сантехнику и сделать ему выговор, а потом она костерила его за то, что он разговаривал с сантехником недостаточно жестко, что он размазня, просто баба.
Как можно произносить такие слова, думала я. Разве это позволительно? Вот как, значит, люди ведут себя за закрытыми дверьми. Могла бы я себе позволить так обращаться с Акселем все эти годы?
– Отчего же она сама не позвонила сантехнику и не отчитала его?
– Хороший вопрос. Она ведь намного жестче, чем я. Когда она взрывается, люди ее боятся гораздо больше, чем меня. И собаки от нее шарахаются. У нее случаются такие чудовищные приступы ярости, что невозможно и представить. И единственное, что я пытаюсь сделать в этих случаях, – это успокоить ее. В ее обществе я могу чувствовать себя безопасно, только если мы в команде. Когда же ее охватывает ярость, я словно падаю в темный колодец.
– Ты живешь при террористическом режиме.
– Так и есть.
– Но тебя ведь постоянно унижают.
– Да, меня унижают.
– Как же ты выносишь такую жизнь?
– Это невыносимо. Но когда приходит кто-то из детей или собираются гости, она становится такой, какой я ее помню, – очаровательной, довольной жизнью и невероятно красивой. Когда мы идем в ресторан, я вижу, как другие мужчины смотрят на нее, и тогда я испытываю гордость. Она моя, думаю я.
Наши руки лежали на столе, рядом. В венском кафе, кроме нас и парочки японских туристов, никого не было. Я понятия не имела, который час и как долго мы там сидим.
– Смотри, как похожи наши руки, – заметил Бьёрн.
– Если я крашу ногти, то выгляжу как трансвестит, – сказала я, и Бьёрн засмеялся. О, как он смеялся. Благодаря ему мои старые шутки казались новыми.
– Могу я подержать тебя за руку?
В ответ я сама взяла его руку, так мы сидели и молчали. Рука Бьёрна была большой и теплой. Я подумала: ничего страшного нет в том, чтобы подержаться за руки. Ничего такого в этом нет.
Я не могла припомнить, когда мы с Акселем в последний раз держались за руки. Да что говорить, я вообще не помню, чтобы мы когда-нибудь это делали.
– Подумать только: мы сидим здесь вместе, – сказал Бьёрн, – мы снова общаемся. Не могу в это поверить. Все эти годы я думал: что бы на это сказала Элин, чем бы она сейчас занималась. Как бы выглядели наши дети. Я никогда не встречал таких, как ты, – ни до, ни после. Каким-то чудом ты справлялась со всем хозяйством на Оскарс-гате, тебе все было по плечу. И ты собиралась стать врачом. Целый год после твоего ухода я лелеял надежду, что ты вернешься. А потом появилась Линда, и со временем стало полегче. Но на протяжении всех этих лет, на каждом повороте и перекрестке, когда рождался очередной ребенок, когда мы переезжали на новое место, на меня снова и снова накатывали прежние мысли: каково было бы сейчас жить с тобой. Когда пару лет назад у нас родилась первая внучка и Линда в больнице держала на руках малышку, я вдруг увидел на ее месте тебя. Это произошло само собой, к тому моменту я давно не вспоминал о тебе, но вдруг ты явилась снова, как будто вовсе не исчезала. А теперь ты сидишь здесь передо мной. Я словно вернулся в свою колею, по которой должен был следовать все это время. Но я сошел с рельсов и оказался на тупиковом пути.