Его сокровище (ЛП)

Я вышел из комнаты и пошел на кухню. Прежде чем посадить ее на остров, я заколебался. Мысль о том, чтобы отпустить Софию, казалась неприемлемой.
Я положил руки по обе стороны от нее.
— Ты сможешь здесь сидеть?
Глаза Софии были широко раскрыты, но она уже не плакала, что я посчитал победой.
Она кивнула.
— Ты не упадешь?
Легкая улыбка тронула уголки ее губ.
— Я не собираюсь падать.
Я просто хмыкнул и открыл холодильник. Холодный воздух обдувал меня, пока я невидящим взглядом смотрел на полки. Я провел все свое детство, учась крепко контролировать себя и других. Ситуация только усилилась, когда я взял на себя роль Дона. Прошли годы с тех пор, как я действительно почувствовал, что потерял контроль. Но здесь, на моей чертовой кухне, где за спиной на стойке сидела крохотная девчонка, внутри меня что-то начало разваливаться.
— Эм, тебе нужна помощь?
В сладком голосе позади меня слышался смех, и я понял, что смотрел на холодильник в каменном молчании дольше, чем следовало.
— Нет.
Да.
Я не мог вспомнить, когда в последний раз что-то готовил. Почему нет готовой еды?
Я закрыл дверцу.
— Я закажу что-нибудь. Что ты хочешь?
— Я не привередливая.
Я не сводил с нее глаз.
— Ты скажешь мне, чего хочешь.
— Пицца? — она почти проскрежетала.
— Интегрируешься в свою новою, итальянскую жизнь? — спросил я, отправив сообщение Анджело, чтобы он принес нам пиццу моего кузена.
— Мне нравится пицца.
Она заправила прядь волос за ухо, и я проследил за ее движением.
— И я могла бы когда-нибудь приготовить… — она замолчала, на ее лице появилось выражение поражения, и она отвела взгляд.
Я вспомнил рецепт булочек с корицей. Возможно, ей нравилось готовить, хотя не уверен, почему она выглядела такой расстроенной.
— Почему ты ничего не ела? — спросил я, скрестив руки.
— Я не знала, позволено ли мне это, — прошептала она.
— Тебе разве запрещали?
— Ты сказал, что мне следует оставаться в своей комнате, поэтому я просто не была уверена…
Мой мозг гудел, когда я пытался понять, о чем она говорит. Когда я говорил, что ей не позволено выходить из комнаты? Единственный наш разговор состоялся вчера утром…
Дерьмо.
Ебать.
Я положил телефон на стойку и встал перед Софией.
— Посмотри на меня.
Мой голос звучал достаточно мягко. К моему замешательству, она не сделала того, что я сказал. Когда в последний раз кто-то бросал мне вызов?
Я схватил ее за подбородок большим и указательным пальцами и поднял его вверх. Ее кожа была чертовски мягкой.
— Я не имел в виду, что тебе нельзя выходить из комнаты.
— О.
— Теперь это твой дом. Ты можешь пользоваться любой комнатой, какой захочешь. И если тебе захочется что-то приготовить или испечь булочки с корицей, кухня в твоем распоряжении.
София моргнула, выглядя усталой и растерянной. Желание утешить ее одолело меня. Я опустил руки и отступил назад, чтобы не сделать что-нибудь нелепое.
— София, — сказал я с ноткой раздражения в голосе, — Теперь ты замужем за Доном итальянской мафии. Это делает тебя королевой. Ты не можешь просто позволить людям помыкать тобой.
— Ты хочешь, чтобы я не подчинялась тебе? — она подняла голову, и в ее голосе появилась нотка дерзости. Вместо того, чтобы моя губа держалась в раздражении, она как будто дернулась в попытке улыбнуться. Я вовремя сдержал этот порыв.
— Нет.
Затем я решил немного позлить ее, чтобы посмотреть на ее реакцию.
— Ты обязана мне подчиняться.
Раздражение промелькнуло на ее лице, и на этот раз не смог сдержать ухмылку. Я обнаружил, что не против этого небольшого огонька, который есть у моей жены. Я поднес руку к лицу, чтобы скрыть улыбку, но то, как распахнулись ее глаза, подсказывало мне, что она заметила.
Я прочистил горло.
— Ты можешь задавать мне вопросы, София. Возможно, это фиктивный брак, но я не твой тюремщик.
Если мы собирались убедить Семью, что брак настоящий, то она не может меня бояться.
Она закусила губу и отвела взгляд, прежде чем кивнуть. Между нами повисла неловкая тишина, и я взглянул на телефон, желая, чтобы пицца пришла и спасла меня. София заерзала, ее ноги подпрыгивали на кухонном острове. Я уставился на них.
 
— Что у тебя с ногами?
Она замерла от моего резкого тона.
— О, эм, у меня сидром Элерса-Данлоса.
Она впилась пальцами в бедра. Мне пришлось физически сдерживать себя от желания заменить ее руки своими.
— Что это такое?
— Это заболевание соединительной ткани, поэтому мои суставы не очень стабильны. Мои бедра и колени страдают больше всего. Они могут вывихнуться или вызвать что-то, называемое подвывихом, что похоже на частичный вывих. Я начала пользоваться ходунками пару лет назад, но в последнее время этого недостаточно, и мне пришлось начать пользоваться инвалидной коляской.
Ее голос затих, стал почти шепотом, а щеки покраснели. В нашем мире имидж имел силу, поэтому неудивительно, что она жила в тени. Но я понял, что меня не особо волнует, что это делает ее уязвимой. Разве это имело значение, если я был с ней, готовый защитить?
— Это опасно? — процедил я сквозь стиснутые зубы.
— Я так не думаю?
Это прозвучало с вопросительной интонацией.
— Как ты можешь не знать?
Мой желудок сжался, когда София вздрогнула от моего резкого тона.
— У меня никогда не было стабильного медицинского обслуживания, поэтому просто пришлось пользоваться всем, что мне доступно.
Стиснув челюсти, я кивнул ей, чтобы она продолжала.
— Недуг проявлялся у меня с самого детства. Я все время подворачивала лодыжки, мои ноги всегда были в синяках, потому что часто падала. У меня были ужасные боли из-за роста, головные боли и другие случайные симптомы. Когда я стала старше, ситуация ухудшилась, и вывихи стали появляться чаще. В конце концов я убедила родителей, что мои слова не выдумка. Они водили меня к нескольким врачам, прежде чем один наконец поставил мне диагноз. Однако после этого я больше никогда не видела его.
Ебать.
Я бы не удивился, если бы Рустик убил доктора только за то, что тот знал о патологии в его семье. Мы с Софией выросли в разных преступных семьях, но было ясно, что наше детство не особо то и отличалось. Мой отец был строг со мной, редко проявлял привязанность, готовя меня к тому, чтобы стать следующим Доном. Но я никогда не сомневался в его любви. Никогда не сомневался, что все, что он делал, было на благо нашей семьи. А вот Рустику явно было наплевать на свою дочь.
— Существует лечение?
— Я не думаю, что действительно существует какое-то лечение. Я имею в виду, что обезболивающие и грелки могут помочь, и думаю, что некоторые люди занимаются физиотерапией. И, конечно же, пользуются средствами передвижения. Но нет какого-то конкретного лечения.
Стук в дверь помешал мне ответить. Я включил камеру в коридоре на своем телефоне и увидел Ромео с нашей пиццей, и открыл дверь ровно настолько, чтобы выхватить ее у него.
— Что, ты не собираешься пригласить меня внутрь? — спросил он с сумасшедшей улыбкой.
Я проигнорировал его вопрос.
— Ты получил ее медицинские записи?
Выражение его лица изменилось.
— Я хотел сообщить тебе об этом. Франко ничего не смог найти.
Франко был моим лучшим хакером и всегда доставлял мне необходимую информацию.
— Что ты имеешь в виду?
— Если у нее и были медицинские записи, то их кто-то уничтожил. Я имею в виду, удалил. Ты знаешь, что Франко мог бы их найти, если бы они были просто стерты.
Во всем этом был замешан Рустик. Сволочь.
Я коротко кивнул Ромео и закрыл дверь перед его носом.
Я положил пиццу на кухонный остров и взял две тарелки. По крайней мере, я знал, где они находятся.
— Мы запишемся на прием к врачу, посмотрим, что он скажет.
Я был уверен, что ее болезнь излечима, если только она встретится с нужным человеком.