Атташе (СИ)

Конечно, кроме Бубы мне помогал Феликс, еще — прикомандированные архаровцы Ющенко и Гущенко, которые меня узнали и радовались, как дети малые. И Кузьма — живой и невредимый — появился как чертик из табакерки перед самым нашим выступлением из лагеря. И притащил с собой ручной пулемет и целую сумку дисков: чуть ли не с мясом вырвал его у Васина.
— Куда вы — туда и я, вашбродь. Даже не сомневайтесь! — сказал преторианец.
Еще с нами отправились несколько легкораненых легионеров, которые винтовку держать не могли, но вот револьвер — запросто. А еще у них отлично получалось добрым словом и личным примером направить на путь истинный десяток или сотню кафров, которые были терпеливыми, дисциплинированными, исполнительными солдатами — но никакими командирами, учитывая почти полное отсутствие инициативы. Такие живчики, как Кай или Буба, были удивительным исключением, примерно таким же редким, как пацифисты — среди гемайнов.
— Р-рыба-колбаса!
Босые пятки тысяч кафров топтали иссушенный солнцем песок того, что некогда было дном полноводной речушки, притока Лилианы. В дождливый сезон, во время мощных ливней здесь бурлили водные потоки, стекаясь с окрестного вельда и наполняя жизнью мрачноватые пейзажи... Хорошо, что сейчас не было дождя.
Вдалеке раскатом грома ухнул залп нескольких орудий — это совершенно точно были семидесятипятки федералистов. Кафры почти синхронно присели и схватились за головы.
— Веселей, веселей молодцы! Антихристы нас не ждут! Будем им как снег на голову! — вряд ли "молодцы" знали, что такое снег, но энергичный тон Кузьмы их и вправду взбодрил, и они снова зашагали вперед.
Приклады винтовок лупили наших бойцов по ногам, патронташи были для них чрезмерно велики — подгонку снаряжения сделать мы, конечно, не успели. Но кафры, казалось, этого не замечали. Да и на звуки выстрелов, которые становились всё ближе, внимание обращать почти перестали — разве что кое-кто вздрагивал и сбивался с шага, но при этом темпа движения не терял.
— Здорово вы их вымуштровали! — восхитился Феликс, который шагал со мной рядом, — Чуть ли не идеальные солдаты! А говорили — кафры и мухи не обидят, война — не их стихия...
— Кафры — покладистые, послушные. Если не заставлять их устраивать показательные расстрелы или выходить с врагами один на один, врукопашную — они горы могут свернуть. Ну, сейчас сам всё увидишь...
Русло речки петляло, и вместо семи верст до позиций федералистов мы отшагали все семнадцать, но зашли в левый фланг артиллеристам, которые с ритмичностью метронома отправляли в сторону лагеря смертоносные гостинцы. Я с внутренней дрожью представлял, каково сейчас приходится нашим соратникам. С этим надо было заканчивать — пока лазарет не превратился в кладбище.
Гущенко на пятой точке съехал по песчаному склону, лихо вскочил и доложил:
— Основные силы неприятеля выдвинулись на позиции для атаки и залегли в ложбинах — там всего полторы версты до берега Лилианы. Ждут конца артподготовки — и навалятся!
— Отря-а-ад! — я потянул шашку из ножен, — Наверх— марш-марш! В шеренгу по три — стройся!
Шорох осыпающегося песка и лязганье винтовок, легкий матерок имперцев и бормотание кафров наполнили русло ручья. Я поднялся на высокий берег одним из первых, сжал на секунду виски ладонями и мигом отпустил — нельзя было делать бледный вид перед четырьмя тысячами очень впечатлительных бойцов. У Феликса имелся бинокль, и я довольно бесцеремонно протянул за ним руку. Разведчик вздернул бровь, но оптикой поделился.
Приложив прохладные окуляры к стеклам темных очков, я удовлетворенно хмыкнул: на артиллерийских позициях началась суматоха. Обслуга металась вокруг орудий, пытаясь решить — им поворачивать пушки в нашу сторону или продолжать артобстрел? Враги мы или друзья? Федералисты понятия не имели, как реагировать на появившуюся на горизонте армию низкорослых коричневокожих молодчиков: полуголых, в одних только полотняных широких штанах, но весьма уверенно держащих в руках оружие.
Легионеры выстроили кафров широким фронтом — шеренга растянулась на целую версту.
 
— Готовсь! — гаркнул я, надсаживая легкие, и мою команду хором повторили сотни и сотни стрелков, упирая приклады винтовок в плечи и надеясь на то, что заморские заклинания принесут им удачу в бою, — Це-е-елсь! А-а-а-агонь!
— А-а-а-агонь! — выдохнул строй, и коричневые пальцы кафров потянули за спусковые крючки.
Залп четырех тысяч винтовок свинцовым дождем смел артиллеристов, боевое охранение, обозников и всех, кто попал под это рукотворное стихийное бедствие.
— Марш-марш!
— Р-рыба-колбаса, р-рыба-колбаса... — им было страшно до чертиков, но они шли вперед, на ходу перезаряжаясь, и горе всем, кто станет на пути у этих покладистых, добродушных людей...
— Знаешь, что это? — Карский был явно под впечатлением. Он переводил взгляд с кафров на меня и обратно, — Крестовый поход детей.
* * *
  
XXVII РАССВЕТ
 
Бородатые гемайны, с ног до головы покрытые пылью и кровью, размахивали шляпами и разноголосо орали, приветствуя малышей кафров, марширующих вдоль рядов кавалеристов из коммандо, всё-таки успевших на выручку:
— Йа-а-а-а! Йа-а-а! Еэр дие наам ван Год!
Кафры как-то растерянно улыбались и кричали в ответ:
— Наталь! Наталь! Рыба-колбаса! А-а-агонь! — и салютовали винтовками, эти маленькие герои.
Их осталось в живых едва половина, и мне некого было винить в этом. Себя? Грэя? Бутлера? Ван Буурена и разведку Наталя?
Крестовый поход детей окончился бойней. Напуганные прекращением артобстрела и залпами в тылу, командиры федералистов развернули третью линию, почти целиком состоящую из опытных бойцов: что-то около трех рот зуавов, двух сотен Гертонских гренадеров, охранные и штабные взводы из моих разлюбезных соотечественников, в гражданскую стоявших по другую сторону фронта.
Кафры стояли и стреляли до тех пор, пока не падали, убитые наповал, или от потери крови. Беречь голову? Как я мог залечь или укрыться, когда мои — пускай и на один день — бойцы стояли в полный рост? Они не умели по-другому, так мы их научили, ориентируясь на столкновения с дикарями Сахеля. И потому потери были ужасающими — с обеих сторон.
Зуавы полегли почти полностью. Рассмотрев, кому они обязаны ударом в тыл, зурбаганцы рассвирепели и, не слушаясь командиров, кинулись в атаку в своем яростном стиле, решив разогнать "грязномордых", посмевших стрелять в своих освободителей. Штыки и приклады, этого будет довольно для чертовых карликов — так они думали. И были изрешечены пулями. Остальные федералисты резко поумнели — и пытались атаковать короткими перебежками, под прикрытием пулеметов.
Не будь среди кафрского войска наших, имперских вояк — малыши полегли бы все. Но опытные легионеры корректировали подавляющий огонь сотен и десятков винтовок, указывая цели. Кузьма занял позицию на возвышенности и лупил короткими очередями, поддерживая самые опасные участки. Гущенко и Ющенко переквалифицировались в снайперов, пытаясь прицельно выбивать пулеметную обслугу... Зажатые между лагерем, откуда гемайны ван Буурена и легионеры Шендеровича беспрерывно и болезненно огрызались винтовочным и орудийным огнем, и громыхающей залпами шеренгой кафров, войско Федерации было вынуждено сражаться на два фронта и теряло огромное количество людей. Не знаю, что творилось на берегу Лилианы, но у нас каждую минуту кто-то падал на землю, обливаясь кровью.
Побоище продолжалось около часа, пока не подоспели коммандо, дикими воплями, бинокулярной стрельбой и развевающимися своими бородами внесшие панику в ряды неприятеля. Атака конной лавы в десять тысяч всадников — это зрелище апокалиптическое...
Я остался цел и невредим. Ни единой царапины. Но седых волос, наверняка, прибавилось, и глаз дергался — об этом мне Феликс сказал. У него рука болталась на перевязи, и пальцы не хотели шевелиться — но разведчику было наплевать. В глазах у него сверкали бесенята.