"Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Врал я спокойно, нисколько не дрогнув голосом, не спеша, не торопясь. Олег же задумался, нахмурив черные как смоль брови, из-за чего над прямым аристократическим носом князя проявились две глубокие складки-морщины… Наконец, он ответил, чуть более глухо и напряженно, чем ранее:
– Подлость Ягайло останется на его совести, но почему ты поспешил поведать о ней мне? Я не союзник и не друг Димитрию Московскому – в отличие от тебя, Федор Иванович. Спеши в московский стан, может, и успеешь упредить великого князя… Я мешать и сдерживать тебя не стану.
Я, благодарно кивнув, подумал о том, что будь Олег действительно столь подлым и равнодушным предателем, коим его порой рисуют историки, он ни за чтобы меня не отпустил. Ведь таким алчным и гордым людям помимо собственной выгоды нет дела ни до чужих потерь, ни до чужих бед – и в истории Руси подобных князей, увы, хватало…
– У Димитрия Иоанновича не осталось легкой конницы, способной определить, где находится Ягайло. У тебя же, великий князь, больше половины войска составляют конные лучники! Кроме того, литовцы уже наверняка знают, что ты выступил на кордон с основными силами, и не будут держать дозоры на полуденной стороне. А если и будут, то немного, и наверняка их удастся перехватить… Ты сумеешь установить, куда идет Ягайло, отправишь гонцов к Димитрию, предупредишь об ударе в тыл. А потом, коли все увяжется, рязанцы и москвичи вместе ударят по литвинам! Подумай, княже, крепко подумай – союз с победителем Мамая лишним не окажется; все знают, что ты выступил вместе с темником, хоть и не по своей воле. Теперь же грех мнимого предательства окажется смыт, союз с князем Московским заключен – а общий враг повержен…
Олег Иоаннович задумчиво нахмурился, по высокому чистому лбу его пролегли складки пока еще неглубоких морщин, а умные глаза князя словно затуманились, выдавая ход мыслей правителя Рязани. Правая рука его, в свою очередь, рефлекторно огладила не очень длинную, но густую, черную с проседью бороду, скрывающую крепкий волевой подбородок… Я же, решив ковать железо, пока горячо, поспешно добавил:
– Подумай также вот о чем: разбив Ягайло и ослабив литовцев, ты сможешь претендовать на земли порубежных Верховских княжеств. И коли Москва в союзе с тобой заберет себе Тарусу с Оболенском и Калугой, то что помешает тебе самому прихватить Новосиль и его вотчинные земли? А уж там и до Козельска с Карачевым дело дойдет! Со степи же Елец твои приобретения прикроет – я мыслю возродить засечную черту в порубежье с «ковылями», подобную той, что защищала Рязанское княжество до Батыя… Главное, не распускать сейчас войско и действовать быстро, уговорившись с Димитрием! А уж местные верховские князья, прознав про подлость Ягайло, поддержат вас обоих… Тем более после столь громкой победы над татарвой и разгрома литвинов!
Олег Рязанский неожиданно весело усмехнулся, как-то весь аж просиял – словно принял для себя трудное, но однозначно позитивное решение, что порадовало его сердце. После чего огорошил внезапным для меня вопросом:
– Про засечную черту от татар поведай-ка поподробнее, Федор Иванович…
Нет, этот точно не подлец и не предатель!
 Глава 9 
Твердило Михайлович, ватажный голова елецкой сторожи, уверенно вел вперед две дюжины всадников. Литовский дозорный разъезд заметил их с высоты пологого холма – быть может, даже древнего скифского кургана, оползшего за столько-то столетий… Литвины заняли лучшую для обзора точку, но поленились схорониться на вершине, укрывшись в густых кустах, как то приказал бы сделать опытный Твердило, не раз ходивший в степной поиск. Один, самое большое два человека на холме, оставшиеся – у его подошвы с обратной стороны так, чтобы вражий глаз не смог разглядеть дозора… А литвины или поленились, считая свой дозор лишь вспомогательным, выставленным с направления, откуда угрозы ждать не приходится. Или же нет среди них воев, воевавших с татарами да ходивших в степной поиск!
Так что ельчане также вовремя заметили врага. Но вместо того, чтобы ринуться в его сторону спешной рысью, выдав свое намерение схватиться с литовцами в бою, Твердило повел ратников неспешным шагом, медленно, но верно сокращая расстояние до холма. Ватажный голова внимательно следил за противником – и коли литовцы поспешили бы покинуть курган, только заметив неизвестных, он обязательно бы ринулся в погоню; у каждого всадника по заводному коню, можно было попытаться догнать. Но облаченные в татарские куяки и мисюрки (имеющие хождение, впрочем, и среди порубежников), издали ельчане могли сойти и за ордынцев – да и неспешный шаг их коней, и общее спокойствие ратников должны были успокоить литовский разъезд…
  
И успокоили.
Еще издали голова попытался сосчитать воев противника; обычный дозор не превышает десяти-пятнадцати всадников, потому Твердило надеялся, что его воинов окажется достаточно, чтобы победить в короткой, но яростной сече. Ельчане так и вовсе ходили в степь по три-пять человек, московские же сторожи, отправленные в степь великим князем Дмитрием, не превышали полсотни мужей. Так что вряд ли литовцы отправили бы в дозор более сильный, чем у его порубежников, отряд… Впрочем, приблизившись к холму, Твердило Михайлович насчитал целых девятнадцать всадников противника.
Да и голова литовцев оказался не совсем уж дурнем! Большинству ратников он приказал до поры спешиться. Но покинув седла, те достали тугие составные луки из саадаков, наложив стрелы на тетивы, и приготовились бить по приблизившимся ельчанам с высоты холма. Лишь семеро воев в прочных кольчугах остались верхами, перехватив пики, но вниз, навстречу ватаге порубежников, неспешно последовал только один литвин…
Твердило быстро прикинул шансы в быстрой, стремительной атаке на холм. Склоны пологие, лошади не очень уставшие, и при необходимости довольно быстро взлетят вверх бодрой рысью… А оставшиеся под его рукой лучники являются едва ли не лучшими стрелками в обеих сотнях елецких сторож! Рискнуть можно, и с литвинами наверняка сдюжат – но как же не хочется терять людей после страшной брани с татарами… И так больше половины воев Твердилы легли в землю на Куликах, и голове еще только предстоит посмотреть в глаза их женкам да деткам, чтобы поведать горькую правду о близких… А литвины так или иначе с десяток ратников положат – и во время подъема на холм, и в сече…
Тем более даже сам князь Федор, вынужденный, помимо рязанцев, отправить в поиск и собственную сторожу, едва ли требовал от Твердилы поберечь людей!
Вот и побережем…
Твердило Михайлович неспешно разлепил уста, коротко приказав воям:
– Ждем.
После чего двинулся навстречу литовскому посланнику; не доезжая до последнего с десяток шагов, замерев у самого подножия холма, голова приветственно вскинул руку, после чего зычно воскликнул:
– Посланники великого князя Рязанского Олега Иоанновича к великому князю литовскому Ягайло Ольгердовичу, нашему верному и доброму соратнику!
Небрежным жестом руки поприветствовав Твердилу, литовский переговорщик довольно грубо спросил:
– Кто посланник?
Ватажный голова невесело усмехнулся, после чего склонил голову:
– Я и есть.
Литвин же спесиво процедил сквозь губу:
– Говори.
Ельчанин негромко хохотнул, прежде чем ответить:
– Прости, брат, не могу. Великим князем мне велено передать его послание лично Ягайло Ольгердовичу… Впрочем, ты можешь назвать себя, чтобы после я передал Олегу Иоанновичу имя человека, воспрепятствовавшего переговорам.
Литовец слегка изменился в лице; взгляд его стал злым, но в то же время слегка встревоженным. Немного подумав, он ответил:
– Мы выделим тебе сопровождение, посланник. Твои же ратники пусть уходят и возвращаются сюда не ранее чем через два дня.
Поразмыслив пару мгновений, Твердило Михайлович согласно кивнул:
– Хорошо. Я предупрежу людей, вы же приготовьте сопровождение.
Литвин, ничего не ответив, последовал обратно на холм, голова же вернулся к порубежникам.