Позволь чуду случиться (СИ)

Неужели и в самом деле я не справлюсь с таким делом, как покупка одежды?
Сцепив зубы, выбрала лавку поскромнее, в глубине улицы, подальше от площади, и вошла. Молоденькая продавщица взглянула на меня с вопросом, и я, как смогла, коверкая и глотая слова больше обычного, сказала, что мне нужна одежда. Девушка бросила взгляд через плечо на дверь в дальней стене и покачала головой. Покачала отрицательно и с сожалением чуть пожала плечами. Ответила тихо, почти шёпотом:
— Простите, нет.
Я, в общем-то, была готова к таком у ответу. Но всё в груди заболело от боли, эти грабли, которые в третий раз подряд били по больному… И я скорее отвернулась, пряча кривившееся от слёз лицо, и шагнула к выходу. Уйти, уйти быстрее!
А когда подняла взгляд, берясь за ручку, чуть не взвыла вголос — дверь была зеркальной. И мои слёзы, моё отчаяние, покрасневший от сдерживаемых слёз нос и закушенная губа отразились в зеркале, демонстируя всем желающим моё отчаяние и боль.
Скорбная мордашка продавщицы, мелькнувшая в отражении, только подтвердила — все мои переживания оказались на виду.
Я, как ошпаренная, выскочила на узкий тротуарчик и пошла, смутно разбирая дорогу и утираясь носовым платочком. Его я выкроила из старой простыни, попавшей мне в руки вместе с другим, ненужным тряпьём. Вот, даже такой мелочи, как нормальный носовой платок, я лишена! Что за жизнь?!
— Экси! — услышала за спиной.
Так меня называла наша соседка Айла, тётка-разведка, подстерегавшая у изгороди, чтобы завести разговор о том, о сём. Может, это что-то типа местного «мисс» или «мадмуазель»?
Я обернулась.
Молоденькая продавщица из лавки спешила, почти бежала ко мне, путаясь в своих пышных юбках.
— Экси, послушайте! — сказала запыхавшись. — Здесь вам не продадут одежду. Но… — она, подбирая слово, чуть прикусила верхнюю губу и глянула на меня исподлобья. И взгляд этот был не сочувствующим, нет. Он был понимающим. Сказала сокрушённо: — Но в таком виде вы не получите хорошего места.
Я напряжённо прислушивалась к её словам и с трудом поспевала за мыслью.
— Медленно, пожалуйста, — попросила я.
— О! — на лице девушки отразилась горечь. — Вы издалека? Плохо понимаете наш язык?
— Плохо говорю. Понимаю — хорошо. Только нужно медленно.
Она чуть просветлела лицом и проговорила размеренно и коротко:
— Деньги есть?
Я показала ей серёжку, что так и держала в кулаке. Другой рукой тронула вторую, что всё ещё была в ухе. Девушка с прищуром присмотрелась к украшению, чуть улыбнулась и понимающе кивнула.
Она была очень молоденькой, если судить по нежной коже бледных щёк и трогательным, каким-то детскими веснушкам на носу, но в глазах читался немалый жизненный опыт. Вот такую бы мне подругу в этом мире, что бы и мои нужды ей были близки, и подсказать могла что-то дельное.
Пришлось подавить вздох. Какие подружки? Мои друзья — армия и флот. Тьфу ты, Кусимир и собственные мозги!
— Хватит и одной, — кивнула девушка на зажатый кулак. — Юбка, — она потрясла свой подол и показала два пальца, — блуза, — и потрогала рюш на груди, и снова два пальца. — Если простое. Идти — сюда.
И девушка под локоть потащила меня к перекрёстку. Вернее, к повороту на ближайшую улочку.
— Пойдёшь здесь. До конца. Потом свернёшь, — и показала ладошкой вправо. — Лавка экки Жанайи.
Я быстро вытащила из кармана огрызок грифеля и свой самодельный словарик.
— Напиши. Пожалуйста.
Всё же вывеску сопоставить с образцом куда легче, чем думать, совпадают ли произношение с написанием. Девушка глянула на меня в недоумении.
— Умеешь читать?
Я вздохнула тяжело. Я ведь не только читать умею, ещё и писать, и на JavaScript кодить, и на С++. Да разве тут кто-то это оценит?
Кивнула — да, не сомневайся, могу, умею, практикую.
Девушка с трудом накарябала название (мне показалось, что вот она как раз хуже меня владеет письмом) и, тревожно оглянувшись на лавку, из которой выскочила, повторила:
— Пройди улицу до конца и сверни.
Я кивнула, а она бросилась обратно, подхватив свои юбки.
 
Глядя ей вслед, вздохнула: человек, может, сейчас трындюлей от хозяев получит за то, что помог ближнему своему, а я даже поблагодарить не успела. Эх! Ещё раз вздохнула, попросила Мироздание наградить добрую девушку и пошла в указанном направлении, размышляя о том, кого она во мне увидела. Не себя ли? Провинциалку, приехавшую из какой-нибудь дыры в город, за счастьем. Или хотя бы за благополучием. Потому, наверное, и перешла на ты.
И спасибо ей за помощь.
Горечь обиды сменилась приятным ощущением благодатных слёз, когда на смену плохому наконец приходит хорошее. И я шагала и с улыбкой думала: ну как я не сообразила, что мир на таком уровне развития просто обязан иметь сословные различия? Почему мне раньше в голову это не пришло? Я же не однажды наблюдала, как Гилерм кланяется и заискивающе улыбается клиентам. А те принимают это как данность. И что одеты люди с разным шиком, тоже видела. Как же не догадалась?
Пока выискивала среди редких вывесок нужные буквы, взглянула на себя со стороны. Да, пожалуй, в моём прикиде кто угодно будет похож на побирушку. "Мы не принимаем ворованное в качестве оплаты", — вспомнились обидные слова. Побирушка — это ещё что? Я тяжело вздохнула: может, даже и на воровку похожа.
Так что я в своих тряпках не могла произвести впечатление благородной леди или как тут?.. экси? Обижаться не на что. Встреть я такое пугало, каким сейчас была, пожалуй, и сама к нему прониклась бы подозрением.
Понять можно многое. И объяснить почти всё. Да только боль в душе от пережитого унижения меньше не стала. "Не стоит пилить уже перепиленное, переживать уже пережитое. Отпусти и иди дальше", — звучали в голове слова Ларисы, и я переключилась на размышления о ценности своих серёжек, если за одну можно купить две юбки и две блузы. Впрочем, посмотрим ещё, что там за экка Жанайа такая. Вряд ли стоит ожидать чудес.
Но я почти ошиблась.
Почти.
Экка Жанайя оказалась молодой женщиной, немногим старше веснушчатой продавщицы. И была она владелицей лавки готового платья.
Здесь меня встретили улыбкой, а само помещение было скромнее и внешне, и изнутри. Здесь торговали другой одеждой — попроще, потому и подешевле — одеждой для рабочего класса: служанок, горничных, подавальщиц, продавщиц и прочих пролетариев. Или, вернее, пролетарок.
Потому и не было здесь наёмных работниц, что нервно оборачивались на дверь в глубине помещения, потому мне здесь улыбались и потому на показанную серёжку как на предложение к обмену вполне благосклонно кивнули.
И я стала счастливой обладательницей желаемого: юбки и блузы и одного платья им на смену.
Но мне повезло и я получила кое-что в подарок.
Увидев во время примерки моё бельё, экка Жанайа потрясённо замерла, не отводя от него взгляда.
— Откуда это? Как?
И тут мне пришлось быстро соображать и придумывать легенду, скромно прикрываясь своими вещами:
— Я из далёкой страны. Там так носят.
К стыду, слово бельё я не знала. А экка, повертев меня туда и сюда, потрогала резинку и, оценив её упругость, глубоко задумалась. И не очень внимательно следила за тем, что и как я примеряла. Зато когда я, наконец, выбрала, только кивнула согласно и отошла в сторону.
Тут мне ещё раз улыбнулась удача. Жутко нервничая после стольких, как говорил кот Матроскин, лишений и выгоняний, я спросила можно ли прямо в этой одежде и пойти. Ну а как тут не нервничать, не переживать? А вдруг это дурной тон? И мне опять покажут на дверь?
Но экка Жанайя, похоже, была не здесь. Она кивнула, явно не поняв смысла вопроса, и пробормотала что-то вроде «да-да», а сама склонилась к листу бумаги и быстро рисовала.
Кажется, она забыла обо мне.
Я свернула свою старую одежду, и когда подошла, чтобы упаковать новую и расплатиться, рассмотрела, чем же она была занята. Экка рисовала модели белья, явно используя самые свежие впечатления.