Перстень Иуды

Седой молча вынул из ее сумки белый узелок, а наволочку сунул на его место.
– Кто у входа?
– Никого! – она яростно терла слезящиеся глаза, с трудом сдерживая кашель. – Все, я больше не могу…
– Выйдешь после меня! – приказал Седой и уточнил:
– Минуты через три…
Он с облегчением выскочил на свежий воздух, глаза слезились, в горле першило. Из двора выбежал Скок и, хромая, побежал к стоящей неподалеку пролетке, из которой нетерпеливо выглядывал Гном.
Седой бросился следом. На улице было много зевак, но они толпились у входа во двор, где горели сараи. В общей сумятице на него никто не обращал внимания. Зато когда он вскочил в пролетку и кучер погнал коней, Гном и Скок уставились на него, как на привидение.
– А где Пыжик?!
– Он застрелил Гофмана, а тот успел пальнуть в него, – ответил Петр первое, что пришло на ум. – Прямо в лоб попал, между глаз!
Подельники озадаченно переглянулись.
– А где Софка? – спросил Седой.
– Не знаю. Куда-то пропала, – пожал плечами Гном. – Много взяли?
– Прилично, – Петр потряс узелком.
– Давай сюда.
– Нет. Приедем на место и поделим! – твердо ответил Петр.
Они вновь переглянулись. На этот раз с каким-то особым значением.
– Ну, ладно…
Возница высадил грабителей на границе Ростова. Дальше, почти на версту, раскинулось нераспаханное поле, за которым начиналась Нахичевань. Три тени направились в глубину пустыря. Стемнело, с Дона дул холодный ветер, ярко светили звезды. Как в ночь налета на «Золотую подкову». Только тогда Петр чувствовал себя новичком, а сейчас – бывалым налетчиком. Он сжимал в кармане влажную костяную рукоятку и не поворачивался к подельникам спиной.
Скок нашел кучу хвороста, ломая спички и матерясь, разжег небольшой костерок. Гном, присев, принялся греть руки.
– Ну, давай, показывай! – не поворачивая головы, приказал он.
– А зачем мы сюда приехали? – спросил Петр. Он остался стоять с белым узелком в левой руке, а правую держал в кармане. – Почему у Софки на хате нельзя было куш раздербанить?
– Стремно там! Сейчас в городе такое начнется… Надо делать ноги… – нехотя ответил вожак. Желтые блики огня на скулах и черные тени в глазницах делали его лицо похожим на череп.
Скок сидел рядом и явно чего-то ждал. Рук его видно не было.
– Давай хабар, Седой! – поторопил он. – Чего тянешь кота за хвост!
– Держи! – Петр бросил узелок. Скок неловко поймал его и передал главарю. Несмотря на то что все произошло быстро, Седой понял, чем вызвана неловкость движений: Скоку мешал зажатый в руке наган.
Гном ловко развязал узелок, наклонился, заглядывая внутрь.
– Слышь, Гном, а почему у тебя своей кодлы нет? – неожиданно спросил Петр. – Почему на каждое дело зеленых огольцов набираешь? И куда они потом деваются?
– Что за фуфло ты гонишь! – череп на миг вскинулся, зло сверкнули глаза в черных впадинах. А рука уже шарила в поисках драгоценностей, но нащупала что-то непонятное. – И что за фуфло ты мне суешь?! – взревел Гном. В жадной горсти он держал мелкий строительный мусор: кирпичную крошку, щепки, искореженные ржавые гвозди…
– Ах ты падло! – дернулся, было, Скок со своим наганом, но тут же оба замерли: Седой, широко расставив ноги, сверху вниз целился из зловеще блестящего плоского пистолета. И вид у него был совсем не шутейный.
– Все, все, успокойся, – сбавив тон, произнес Гном. – Делим по-честному, на троих, и разбегаемся… Скок, брось пушку!
– Раз по-честному, то ладно, – согласился Петр.
И прежде, чем Гном со Скоком облегченно перевели дух, выстрелил – раз и второй. Маленькие, изящные, похожие на серебряные пули с закругленными концами мгновенно пересекли темное пространство, неуловимо сверкнули в отблесках костра и вонзились в головы налетчиков. Гному пробило висок, и он упал лицом в огонь. Скоку повезло больше: он опрокинулся в темноту, подальше от костра. Но везение было относительным, потому что игрушечная пулька попала ему в правый глаз и вышла через шею. Желтенькие гильзы, кувыркаясь, совершили свои сальто-мортале и запрыгали по твердой земле. Блестящий браунинг привычно нырнул в карман.
 
На голове Гнома с треском горели волосы, двумя заостренными конусами летели вверх искры, язычки огня плясали вокруг, их блики кружились и складывались, меняя изображение, как в калейдоскопе; черно-красные линии горящего хвороста составляли основу огненной картины. Внимательный и фантазийный взгляд мог бы рассмотреть в ней страшную рожу с рогами, козлиной бороденкой и глумливо оскаленным ртом.
Петр развернулся и быстрым шагом направился к центру города. Всего неделю назад молодой сын рыбака приехал в Ростов, чтобы поступить в реальное училище. За это время он принял участие в двух крупных налетах, убил четверых человек, нескольких искалечил. Сейчас от костра на Нахичеванской меже уходил опытный налетчик по кличке Седой. Так быстро подобный путь не проходил еще никто. И у кривляющейся в костре рожи были все основания радоваться и веселиться.
 
Глава 3
 
Конец Седого
 
1925 г. Ростов-на-Дону
 
Высокий стройный брюнет лет двадцати восьми – тридцати, с короткой стрижкой ежиком, в дорогом темно-сером шевиотовом костюме, белой сорочке с крахмальным воротником и бордовом галстуке не торопясь вошел в зал частного ресторана «Европа». Яркий свет огромной хрустальной люстры отразился в крупном бриллианте на галстучной заколке и дорогих, бриллиантовых же, запонках, которые брюнет специально высвободил из-под рукавов пиджака. Его сопровождала молодая красивая дама в скромном платье с большим кружевным воротником.
Мужчина держался уверенно, отвечая улыбкой на приветствия официантов и метрдотеля, который лично вызвался проводить его к самому удобному столику. А вот женщина смущалась и явно не знала, куда деть руки, сжимающие маленькую потертую сумочку.
– Проходите, Карл Иванович, очень рады вас видеть! Надеюсь, вашей даме у нас понравится…
Метрдотель убрал с крахмальной скатерти монументальную табличку «Заказано», и пара заняла столик у окна, в уютной тени двух пальм, торчащих из кадок с землей. Брюнет внимательно осмотрел присутствующих и, очевидно, остался доволен. Только после этого он пришел на помощь своей спутнице, пытающейся разобраться с большой кожаной книгой, которая здесь называлась просто и в то же время загадочно – «меню».
Простым оно было для завсегдатаев и загадочным для новичков: попробуй, разберись, что такое перепелиный бульон с крутонами, или бараньи котлеты де-валяй, или совершенно неизвестное карпаччо в стране, где основная масса ест постные борщи, супы из требухи, варит холодец из хвостов, ушей и копыт, а кое-где перебивается «пирогами» из лебеды или вообще мрет от голода… Так что для Танечки самой разобраться в мудреной книге было очень сложно, чтобы не сказать – невозможно! Но вмешательство молодого человека быстро расставило все по своим местам: заказ был сделан, и расторопный официант бросился его исполнять.
Через несколько минут на столе появились закуски: армянская бастурма, грузинское лобио, донские деликатесы – копченый осетровый балык, отборная черная икра в глубокой хрустальной вазочке на льду… Сопровождали их выдержанный дагестанский коньяк и крымский мускат Черного камня, который так любят дамы.
– Кушайте, Танечка, – кавалер протянул собственноручно изготовленный бутерброд, толсто намазанный икрой. – Только, извините, сладкое вино тут не годится, я позволю себе рекомендовать вам рюмочку коньяка…
– Ах, я никогда не ела икры, – польщенно зарделась дама. – Это же так дорого… Да и вообще я ничего такого не пробовала…
– Тогда загадайте желание, и оно непременно сбудется! Я пью за вас! За вашу красоту!
Мужчина старался быть галантным, но за внешним лоском внимательный наблюдатель сразу бы заметил природную угловатость как в движениях, так и в обхождении, выдающую отсутствие воспитания и того внутреннего лоска, который неизменно присущ интеллигенту, с молоком матери впитавшему хорошие манеры.