Перстень Иуды

– Черт меня дернул согласиться секундировать! Деньги ваши я все равно завтра вечером проиграю. А так… Только неприятности! – капитан махнул рукой.
Бояров как был в костюме, так и плюхнулся на кровать. Ему ничего не хотелось: ни слушать своих товарищей, ни стреляться на дуэли, ни жить… Сейчас бы оказаться в тихой Рязани у родной матушки…
Он лежал, прикрыв глаза, и до него доносился спор секундантов. Наконец, кто-то стал тормошить его за плечо. Он открыл глаза. У кровати стояли Хомутов и Дымов.
– Слушай внимательно, – сказал первый. – Ни о чем сейчас не думай. Постарайся как следует выспаться. А завтра в семь ты должен быть побрит, умыт и одет. В семь мы будет у тебя. По дороге кое-что расскажем. Понял ли?
– Да!
– Василий Васильевич знает о дуэли?
– Да!
– Что он сказал?
– Что-то пробурчал. Я не расслышал.
– Ладно, утро вечера мудренее. Мы уходим.
Оставшись один, Павел ощутил какую-то слабость и равнодушие ко всему, что с ним происходит. Он не волновался, не переживал, а тупо глядел на лепнину потолка.
– Ну, вот и все, – еле слышно бормотал он. – Вот и все. Через несколько часов меня просто не станет. Ничего не будет. Ни неба, ни деревьев, ни этого холодного пасмурного города… Одна темнота. Да и ее, пожалуй, не будет тоже. А Бог? А что Бог! Если он и есть, то наверняка не простит мне грехов. Сказано же в заповедях: не убий… Хотя чего бояться? Ел, пил, в Петербурге жил, чего я в этой жизни не успел увидеть?..
Неожиданно Павел подскочил на кровати – он вдруг понял, чего еще не познал в этой жизни и, скорее всего, не познает: ласку женщины!
«Как же так! Неужели мне суждено уйти и даже не увидеть женской наготы?! Не испытать этого?! Надо было вместо карт в публичный дом ехать! Тогда бы и познал все, и никаких неприятностей не вышло…»
От былой апатии не осталось и следа. Павел вновь заметался по комнате.
«Надо что-то делать, что-то предпринимать! Но что? Сначала успокоиться. Хоть чуть-чуть. Привести мысли в порядок. А что делают в таких случаях? Пишут письма, завещания. Завещать нечего. Вряд ли дядя теперь ему что-то оставит. А вот матери письмо черкнуть следует».
Он подсел к столику, взял ручку.
«Здравствуйте, дорогая маменька», – вывел он на бумаге, подумал и поставил восклицательный знак. Что писать дальше Бояров не знал. Писать, что у него завтра дуэль? Раз так, то надо сообщить, с кем и из-за чего. А как это опишешь и объяснишь?! Да и стоит ли? Все равно мать ничего не поймет. Просидев, таким образом, несколько минут, он скомкал лист и бросил его на пол. Если его убьют, то другие сообщат маменьке, а если он убьет, то и писать ничего не надо. Он принялся вновь расхаживать по комнате. Печально скрипели половицы.
Большие старые часы пробили час ночи. Павел разделся, затушил свечи и лег в холодную, чуть сырую постель. Закрыл глаза. Сна не было. В голове крутились обрывки чьих-то фраз, виделась какая-то суета, временами ему казалось, что он слышит голос матери, скептические реплики капитана. Сколько времени он провел так, Бояров не знал. И все же сон сморил его.
Он проснулся от сильного стука в дверь. Подскочил и, как был в ночной рубашке, поспешил к двери. Отворил. На пороге стоял Петр, неизменный страж Василия Васильевича. Он был одет. Павел понял, что стряслось что-то важное.
«Может, дядюшка решил запретить стреляться? – пронеслось в голове. – Может, велел сказать что-то такое важное, что отвратит эту проклятую дуэль?»
Петр стоял молча.
– Ну что тебе? Говори! – не выдержал Бояров.
– Их сиятельство преставились! – промычал верзила и, помолчав, добавил: – Изволите зайти к их сиятельству?
– Зачем? Сейчас не могу… Утром… Когда вернусь… – Павел пытался уразуметь: что кончина Василия Васильевича может ему сулить.
Первое, о чем он подумал – не изменил ли дядя завещание. Но теперь это уже не очень беспокоило: предстоящая дуэль обесценивала все. И не только наследство, но и саму его жизнь.
Петр не спешил уходить.
– А что, граф ничего не говорил? Ничего не велел передать?
 
Слуга отрицательно покачал головой.
– Во сне помер. Спокойно…
По щекам его каменного лица катились слезы.
– Тогда ступай. Я утром приду. Все решим. Иди, иди же! Нет, стой! Который час нынче?
– Так ведь скоро уж шесть пробьет.
– Ну, все, ступай!
Ложиться было поздно, Бояров стал быстро и нервно собираться. Руки у него дрожали.
Хомутов с Дымовым явились на четверть часа раньше назначенного. Они выглядели строго и торжественно: черные сюртуки, черные цилиндры, черные перчатки.
«Ну, как на похороны собрались», – подумал Павел. Впрочем, он оделся точно так же.
– Карета готова? – вместо приветствия спросил капитан. – А то мы там на всякий случай кучера не отпустили.
– Да. Я уже распорядился.
– Как ты, Павел Львович? – чопорно спросил Хомутов. – Поспать удалось?
– Немного.
Он спрятал руки за спину.
– Что дядя?
– Дядя ночью скончался, – как-то буднично ответил Павел.
– Граф умер?!
– Да.
– И что теперь?
– Теперь дуэль, – невесело усмехнулся Бояров.
Карета долго катила куда-то по тракту. Грязь была непролазная. В ней, казалось, тонули маленькие, покосившиеся избы. Впрочем, у Боярова не было никакого желания созерцать весь этот унылый пейзаж.
– Послушай, Павел Львович, – капитан перешел на «ты». – Хорошо послушай. Князь хоть и не молод, но когда-то уже стрелялся. Так что пистолетом он владеет. У тебя, будем говорить, один выход: стрелять первому. Вы становитесь за десять шагов до барьера. Как только вам дадут отмашку и команду «сходитесь», делай два-три шага, целься и стреляй. Стреляй до того, как князь прицелится. Затаи дыхание и стреляй. Целься в корпус: в голову все равно не попадешь. А как выстрелишь, стой на месте и жди. Можешь вот эдак защититься пистолетом и рукой…
Дымов показал, как надо согнуть руку и прикрыть голову.
– Вполоборота повернись, чтоб попасть труднее. Да ты слышишь ли меня?
– Слышу, – ответил Павел помертвелыми губами.
«А если отказаться?» – мелькнула подленькая мыслишка. Но он знал – это невозможно.
Еще через несколько минут заговорил Хомутов:
– Бог даст, останешься жив, суда не бойся. Конечно, наказание последует. Поедешь куда-нибудь на несколько лет. Потом все равно помилуют. Так со всеми поступают. Не ты первый – не ты последний! Зато не будешь знать проблем с деньгами. Коль дядюшка так внезапно умер, то переделать завещание не успел. Ты наследник.
Карета остановилась.
– Ну, ты, скотина! – закричал на кучера капитан, первым выскочивший наружу. – Нашел где стать! Здесь грязь по колено!
Павел и Хомутов шли в след Дымова по мокрой траве. Впереди, метрах в тридцати, их дожидались четверо в черных крылатках и цилиндрах. В одном из них Бояров узнал князя. А кто этот с саквояжем? А-а-а, наверное, доктор. И в самом деле, может, отделаюсь легким ранением…
– Павел Львович, остановись, – обернулся Хомутов к Боярову.
Павел повиновался и стал равнодушно наблюдать, как два его секунданта о чем-то беседуют с секундантами князя Юздовского. Скорей бы все это кончилось!
Вдруг от четверки секундантов отделился капитан Дымов и бегом устремился к Павлу.
– Смотрите, Павел Львович, – затараторил он, переводя дыхание, и протянул руку. На ладони лежал перстень Иуды.
– Что это значит? – ахнул Павел.
– Князь, видно, струсил, – усмехнулся капитан. – Говорит, что не может объяснить свои действия. Это, мол, наваждение, вызванное дьявольским перстнем. А пошел утром помолиться, палец жечь огнем стало, он его и снял. И сразу как пелена с глаз упала… В общем, предлагает мировую. Но без извинений…
Сердце Павла радостно забилось. Неужели удастся обойтись без дуэли? Машинально он взял перстень и надел на палец. И тут же мучавший его страх растворился бесследно. На смену пришло расчетливое ожесточение.
– Без извинений не обойдется, – твердо сказал он. – Стреляться!