Три желания

Фазир был в совершенной готовности.
Все эти годы...
— Ты говоришь о желании, Бекка?
Она посмотрела на него внимательно, затем молча кивнула.
Он не мог в это поверить, после стольких лет. Она была старше большинства женщин, которые уже имели детей, но это, это было желание, которое он мог выполнить.
Он улыбнулся ей, протянул руку и коснулся ее живота.
Он посмотрел ей прямо в глаза и сказал:
— Твое желание для меня приказ.
* * *
Но Фазир не будет делать так, как она сказала.
Он сделал ее совершенной.
Он сделал ее яркой и смешной и очень, очень талантливой.
Он сделал ее милой и вдумчивой и очень, очень заботливой.
Он сделал ее щедрой и доброй и очень, очень любящей.
Он решил не делать ее прекрасной, по крайней мере, не сразу, потому что она должна узнать смирение, а не расти с раздутым самомнением.
Хотя, она станет прекрасной, великолепно красивой вне всякого сравнения.
Только... позднее.
Глава 2
Фазир и Лили
Октябрь, очень много-много лет спустя
Фазир наблюдал за Лили, пока она толкала велосипед по дорожке, утопающей в ярких осенних тонах, которые он так любил в Индиане.
Он хмурился, а делал это он из-за того, что видел грустную Лили.
Он не любил, когда Лили было грустно, но Лили большую часть времени в эти дни грустила.
Она никогда не грустила.
Она была настолько жизнерадостной, такой любимой, когда родилась — ну, пару часов спустя, потому что к счастью Фазир не присутствовал при родах, он слышал рассказы и чувствовал свою причастность к желанию, выполненному им — Бекки отдала свои два оставшихся желания своей новорожденной дочери.
Лили была очень смышленой, она опережала других детей в развитии, и начала говорить раньше, чем другие дети, также и читать. Сейчас же она на два грейта опережала других детей в школе, она была очень умной.
И она была невероятно жизнерадостной, счастливой, улыбающийся и любящей. Одно объятие от Лили и весь мир приобретал золотистые тона. У нее были абсолютно самые лучшие объятия.
И в тот момент, когда она смогла сложить три слова вместе, она начала рассказывать истории, которые всегда были самыми лучшими историями... когда-либо.
Если она рассказывала о чем-то, что произошло на самом деле, то могла сделать самое обыденное событие занимательным. И это было настолько отлично, намного лучше, когда она начинала придумывать истории с нуля, это было абсолютно самое лучшее из лучших.
И она была забавной. Она могла заставить даже старую леди Кравиц засмеяться, а старая леди Кравиц никогда не смеялась.
Все любили Лили, даже старая леди Кравиц.
Было много за что можно было любить. Лили была просто идеальной.
Кроме...
Фазиру пришлось признать, что он совершил крохотную, маленькую ошибку, когда исцелял утробу Бекки, делая ее плодовитой и осуществляя желание, чтобы появилась Лили.
Он должен был сделать, чтобы она становилась красивее намного быстрее.
Или, по крайней мере, симпатичной.
Он оправдывал себя тем, что не знал.
Он был создан Божеством, как полностью развитый взрослый джинн. Потом был направлен в Тренировочную Школу Джиннов, где нужно было сосредоточить все внимание на обучении, иначе ты можешь неправильно исполнить желания или не нарушить Кодекс Джиннов, и в результате будут последствия, о которых лучше даже не думать.
Фазир никогда не был в человеческой школе. Он не знал какими жестокими могли быть дети.
И Лили, хотя не была уродиной, но была не красивой, и ко всему прочему еще такой умной, другие дети думали, что она странная. И они насмехались над ней.
Сара, Бекки и Уилл беспокоились о Лили. Ну, Сара и Бекки беспокоились, а Уилл становился немного бешеннее, чем нечистая сила (этой фразе Сара научила его, но Фазир еще так и не понял, что значит «нечистая сила», но полагал, что это довольно что-то плохое, то что говорила Сара).
 
Шли годы, и Лили возвращалась домой из школы, все больше и больше такой, как сегодня.
Грустной.
Он испарился, как только она вошла в дом (так он делал большинство дней) и тайно наблюдал за ней, похитив три шоколадки Бэйб Рут (Бейб Рут (1895-1948) был американский аутфилдер бейсбола), (названных в честь одного из героев Фазира, Бейба Рута, отличного бейсболиста, который был почти таким же круглым, как Фазир).
Она схватила свою постоянную книгу (другую из сотни любовных романов, которые она читала) и устремилась из дома. Фазир наблюдал, как она шла вниз по скошенной лужайке, в свое укрытие под деревьями по извилистой, покрытой гравием тропинки.
И он точно знал, что она делает в этот момент — ест шоколадки. Она могла даже украсть чего-нибудь и побольше. У нее будет хороший ужин и десерт. Она украдет что-то еще, чтобы перекусить, прежде чем лечь спать.
Фазиру нравилась его еда, а Лили нет. Она ела не потому что ей нравилось, а потому что... ну, Фазир не знал почему.
И Лили было тучной. Не слишком тучной, но она выходила уже за пределы пухленькой.
И она читала эти любовные книги, что ж он знал почему, ему сказала Бекки. Они были ее спасением.
Фазир знал, это было все из-за детей в школе.
Сейчас впервые он захотел, чтобы его госпожа пожелала мести. Если он даже услышит, как кто-нибудь из детей скажет жестокие слова ей, которые Уилл сказал Fazire, что дети вероятно говорят ей такое, он осуществит свое собственное желание (которое явно будет за пределами Кодекса Джиннов) и последуют взрывные последствия.
Глупые, невежественные, завистливые дети.
Он подождал, пока она съела шоколадки и спрятала фантики, как и всегда делала, и спустился, чтобы присоединиться к ней.
Она сидела на подстилке из сухих опавших листьев красных, коричневых, желтых и оранжевых, на некоторых присутствовали одновременно все четыре цвета. Она прижалась спиной к стволу дерева, а голова цвета белого золота склонилась над любовным романом.
Но она не читала, а плакала.
— Что случилось, Лили? — тихо спросил Фазир.
Она дернулась и уставилась на него снизу-вверх, слезы блестели на ее лице.
— Фазир! — она попыталась спрятаться за улыбкой, которая не получилась. Он видел сотню раз ее фальшивую счастливую маску, которую она твердо устанавливала на лицо, но сейчас он застал ее прежде, чем она успела это сделать.
— Не пытайся от меня спрятаться, малышка Лили. Фазиру ты расскажешь. Я знаю все, — сказал он величественным голосом джинна из бутылки.
К его ужасу она не отшутилась и не попыталась скрыться, а разразилась безудержными, сотрясающими все тело рыданиями и слезами четырнадцатилетней девочки.
— Ах, Фаз... Фаз... Фазир. Это было ужасно.
Не раздумывая, он опустился рядом с ней, на листья (о, его друзья-джинны просто придут в ужас от его сидения больше-чем-на-земле на ложе из мертвых листьев), притянув ее в свои объятия и позволяя ей выплакаться.
— Расскажи мне об этом Лили. Выскажись. Твоя бабуля сказала мне, что она не говорила о своем Джиме, пропавшем без вести в войну, но потом она сделала все правильно, когда поделилась случившимся. Не храни это, словно в бутылке, мой дорогая. Я знаю, что такое быть в бутылке!
Она тихо хихикнула и покачала головой, продолжая себя держать под контролем.
— Это глупости, Фазир, — она старалась казаться сильной, но у нее это не получалось. — Просто один мальчик в школе сказал кое-что обо мне... о, ну, что я жирная. — Она вздрогнула от своих слов и продолжала смотреть в землю.
— Ты не жирная! — с возмущением воскликнул Фазир, хотя это было не совсем правдой, она была пухленькой давно, но он никогда не мог сказать, что она жирная.
Она подняла на меня глаза, не зная, что ей делать то ли смеяться надо мной, то ли плакать.