Муж напрокат (СИ)
И я поддаюсь.
— Если ты помрёшь в этом шкафу, я прибью тебя ещё раз, — охаю.
— Я всего лишь хочу отблагодарить жену за то, что спасла мне жизнь, — шепчет мой искуситель.
И я, одурманенная его близостью, не соображу, как найти выход из нашего укрытия.
— Купи ей цветы. Это и будет благодарностью.
Его губы касаются моей макушки, муж заставляет задрать голову, и, честно говоря, я уже с трудом понимаю, о чём идет речь. Бесовское наваждение окутывает сладким туманом, и его поцелуи парализуют мою несчастную волю.
— Цветов мало! — хрипит Максим, сдавливая мою талию.
— Тогда бриллианты.
Макс смеётся и, добравшись до уха, грязно шепчет:
— Это тоже будет, но сейчас я постараюсь как следует отлюбить ее, выбив все страхи! Уверен, ей понравится.
Не успеваю возразить. Дубовский подхватывает меня на руки. Жестко прижимает спиной к деревянной створке. И, не испытывая никаких трудностей, легко держит на весу.
— Нет! Нельзя! Ты что?! Максим! Отпусти меня сейчас же! Опасно!
Как же это чувственно и волнительно. Страх и силой сдерживаемое желание перемешиваются в дикий коктейль, и все дрожит от предвкушения. Задыхаюсь от переизбытка ощущений. Непроизвольно стягиваю с него галстук. Ткань скользит на пол.
— Максим, давай аккуратненько, медленно, без экстрима, да и вообще нельзя, там же люди. А если в шкаф кто-то зайдёт?
— Тише, Ксюшенька. Никто не попрётся в наш шкаф. Они же гости, а не грабители! Аккуратненько?! — хохочет надо мной гад. — Ага! Обязательно.
И действует ещё жестче! Неистово целует губы. Кусает, не особо заморачиваясь прелюдией.
Как же это приятно. Как же я этого ждала. Как же мне хорошо. И сразу же уносит на небеса. Я не успеваю за происходящим безумием.
Без защиты, без подготовки, без оглядки назад…
Макс больно кусает губы и, ни капли не церемонясь, делает всё яростно и грубо.
И — о да! — это то, что мне сейчас нужно. Ощущения фантастические.
Я мечтала об этом больше года, и я не знаю, как перестать цепляться за его мускулистые руки. Суровые сухие губы целуют, вытягивая из лёгких остатки кислорода, а шершавый подбородок сладко раздражает кожу лица.
Всё это ошеломляет. Бьёт наотмашь до исступления. Чересчур много удовольствия. И я рассыпаюсь…
— Обалдеть, — хрипит Максим.
Продолжает целовать, мять, трогать. И в скором времени, ни о чем не задумываясь, летит за мной.
— Ты точно в порядке? — повторяю одно и то же как заведённая кукла.
— Кроме того, что ты измазала помадой мою рубашку и искусала в кровь мою шею, со мной всё хорошо, — смеётся.
— Ого, я даже не заметила.
— Ты так боролось с влечением ко мне, любимая, что едва не порвала меня на куски.
— Я хотела как лучше. Я очень за тебя боюсь.
— Понимаю, малышка, но, если ты не перестанешь прятаться от меня, я умру от чего-нибудь другого. Я мужчина, не забывай об этом. Мы сломали вешалку, — ржёт, оглядываясь на кучу упавшей на пол одежды. — Ещё скажи, что тебе не понравилось.
Максим расстёгивает пуговицы. Хихикнув ему в плечо, я отлипаю от мужа и, выискав на полу чистую белую рубашку, ещё не успевшую помяться, набрасываю ему на плечи.
— Я так часто представляла наш первый раз после твоего выздоровления, и всегда это было среди свечей и роз. А не с ароматом стирального порошка и средства от моли.
— Хорошо, сейчас выгоню гостей, и будут тебе свечи.
— Нет! Только не сегодня! — Перепугавшись и вызвав новый приступ смеха у мужа. — Через неделю, а то и две — тебе нельзя перенапрягаться.
— Ты что, с ума сошла, сладкая? Тогда я точно умру.
— Нет! Максим, это опасно! — говорю строго, но он всё равно смеётся.
— Но я даже ещё не начал разогреваться, Ксюнь.
— Я пришла поправить тебе галстук, а в итоге…
— А в итоге не только поправила галстук, но и выполнила супружеский долг. Это же замечательно. — Расправляет плечи, застёгивая ремень на брюках. — Вечером продолжим.
— Нет, Максим, мы уже решили. Сегодня какой день? Четверг, вот в следующий четверг попробуем ещё раз.
Мы осматриваем друг друга и, не обнаружив ничего криминального, взявшись за руки, спускаемся вниз к гостям. Поздоровавшись, подходим к столу. Егор уже всех усадил. Молодец какой. А мы всё ещё перешёптываемся.
— Зануда, — закатывает глаза Максим и отодвигает для меня стул.
— Не хочу тебе напоминать, но прошлый раз, когда мы занимались любовью, ты упал замертво. Я не хочу этого снова.
— А потом ты разрешила врачам поковыряться вилкой у меня в башке, хотя я заверил запрет у нотариуса.
— Ты, знаешь ли, тоже нахлобучил мне свою фамилию без моего ведома, так что у всех свои недостатки.
Мы подмигиваем друг другу. Горячо переглядываемся. Он наклоняется к моему плечу и целует голый участок кожи.
— Я рад, что мы воспринимаем всё это с юмором.
— Да, милый.
— Я люблю тебя, — совсем тихо, усевшись рядом и наклонившись к уху.
— И я тебя, — отвечаю, слегка покраснев. — Поэтому очень волнуюсь и считаю, что надо подождать.
Кто-то из гостей произносит тост. И Максим снова приближается к моему уху:
— И всё равно я завалю тебя, как только уйдут гости.
— Нет, милый, в следующий четверг.
— Значит, я не буду тебя спрашивать. — Смотрю ему в глаза и таю от того, как он смотрит на меня: исподлобья, как хищник.
Мой горячий муж. Мой темпераментный любовник. Наигранно пугаюсь и поднимаю руки вверх, но при этом улыбаюсь, ничего вокруг не замечая.
— Мы вам не мешаем? — беззлобно подтрунивает Саня и бьёт ножом по фужеру, привлекая наше внимание.
Мы с Максимом смеёмся, я прижимаюсь к его плечу, а он целует меня в лоб, обнимая. Что-то мы и вправду ничего и никого не видим, как два дурачка.
* * *— Вас долго не было, — тянет лыбу Саня.
— Мы выбирали галстук.
— Так и не выбрали?
Гости дружно гогочут, словно дюжина диких уток, а мы с Максимом снова играем в гляделки. Вот чёрт, кажется, мы потеряли галстук в шкафу.
— Решили, лучше без него. — Жмёт меня к себе муж.
И пока все снова надрывают животики, будто массовка дурацкого телешоу, я млею от счастья, а Саня беспокоится о моем муже. Друг прикалывается, зная, как это раздражает моего Дубовского:
— Как твоё самочувствие, Максим?
— Ещё раз спросишь, и я искупаю тебя в борще, любезно приготовленном моей супругой.
— М-м-м, даже так? — Погружает ложку в борщ Саня. — Я думал, домработницей.
— Нет, моя жена много готовит сама. И я готовлю.
— А ещё вы вместе ищете галстук.
— Ха-ха! Смешно, Саня, очень, — паясничает Максим.
Пальцами пробегается по моему плечу, подмигивая. Они забавные и обожают подкалывать друг друга. И мне нравится за ними наблюдать. Саня и Макс словно братья.
И пока гости трещат, иронизируя по поводу нашего долгого отсутствия, в зал заходят новые посетители. Максим приподнимается и тянет ладонь для рукопожатия.
Засматриваюсь на странную парочку. Впереди идет туго затянутый в серый костюм-тройку мужчина возраста моего Максима, а за ним следует девушка. Она выглядит милой, исполнительной и запуганной, а он…
А он — как типичный босс крупной компании, который вместо «иди сюда» говорит «подойди ко мне живо» или «отмени звонок, запиши вот это и то, смени духи и угождать — твоя обязанность». Ах да, ещё «помни, что ты работаешь на выходных, нужно просмотреть все файлы и бумаги».
— Познакомься, дорогая. Это Герман Игоревич Белозерский и его секретарша Анечка, — громко произносит мой супруг.
А затем тише, только для меня, почти шёпотом:
— И я не понимаю, зачем он её сюда притащил.
Белозерский выглядит просто идеально. У него так блестят ботинки, что в них видно моё отражение. А ещё он явно увлекается спортом, потому что пиджак на его плечах довольно узкий и отлично подчеркивает проработанные в спортзале рельефные руки и широкую грудную клетку. Он высокий и статный.