Муж напрокат (СИ)
— А откуда взялся чемодан? — Недоверчиво поморщившись, тычу в вещи вилкой.
— Ну, Ксюшенька, ну ты же видела, что он стоял за калиткой. Ну что за вопросы?
— Понятно. — Грустно жую. — Чемодан просто стоял за калиткой. Ну бывает.
Максим загадочно улыбается. А я, вздохнув, продолжаю есть самый вкусный в мире блин.
Так-то Дубовский прав. Нужно сделать всё, что он сказал, и даже больше. Но откуда всё же взялся чемодан? Косым взглядом осматриваю шикарного мужчину на своей кухне и решаю подумать об этом завтра.
Глава 21
— Если дядя-курьер не уйдёт, то уйдём мы! — гордо заявляет Ася и при этом звучно чавкает, облизывая губы и поедая вкусняху, приготовленную этим самым дядей.
Кажется, в детском ротике исчезает уже третий блин. Недоделанный джем тоже хорош. Он в меру сладкий и тягучий. Остынет — мы разольем его по банкам, поставим в холодильник и потом будем снова печь блины.
— Ася, Ника, я хочу вам кое-что сообщить. Дядя Максим пока поживёт с нами. И, — пауза, — я выйду за него замуж. Мы будем жить семьёй.
— Ну мама! — возмущаются они одновременно.
Психанув, Ася швыряет вилку, та со звоном падает на пол. Чего-то подобного я ожидала, но тянуть некогда. Мы должны стать семьёй как можно скорее, иначе всё закончится очень плохо. Они бы хотели вернуть папу. И естественно, что любой дядя для них плохой и нежеланный, но проблема в том, что у нас уже нет выхода и нет времени.
Ася убегает, потом возвращается и, злясь, продолжает есть блин руками. Моя старшая любит покушать, и если еда ей нравится, то она не может оставить её на тарелке. Даже мамина свадьба её разозлила, но курьерские угощения заманили обратно. Какие же они ещё маленькие и милые — мои девочки.
— Ты давай не нукай, Анастасия, а лучше ешь аккуратнее. Дядя Максим поможет справиться с приезжавшей к нам комиссией. Поэтому мы должны быть любезны и благодарны ему. Он хороший человек.
— Значит, ты не влюбилась в него?
В доме сразу же становится тихо. Возникает пауза. Я поднимаю глаза на Максима. Дубовский медленно отрывается от тарелки и смотрит прямо на меня.
Почему мне так трудно и неприятно произносить это вслух? Мы знакомы полдня, он фиктивный муж по объявлению. Не скрою, что я увлеклась Максимом…
Но влюбиться?!
Во-первых, когда ты хлебнула в жизни горя, получила от нее пару оплеух и одна воспитываешь двоих не самых простых детей, влюбиться в кого-то в принципе невозможно. Все недостатки как на ладони. Наивная дурость давно позади, а жизненный опыт не даёт расслабиться. Как я могу влюбиться в Дубовского, если даже не знаю, зачем Максу фиктивный брак?
Нет, он мне симпатичен и привлекает как мужчина. Безусловно, мне очень и очень повезло, что фиктивный муж именно такой. При подобном раскладе притворяться приятнее, но по-настоящему я всё ещё люблю Ивана. И всегда буду любить только его.
Он мой муж, у нас дети.
— Нет, — отвечаю я внятно и чётко. — Я ни в кого не влюбилась и спасаю вас от детдома.
Максим усмехается, продолжая сверлить взглядом. Отвожу глаза первой. Убеждая себя снова и снова, что делаю всё правильно. Сейчас главное — успокоить детей. Но тут в разговор вмешивается Ника:
— Мама в сарафане. — Обмакивает младшая палец в джем и рисует блину улыбочку.
— Ага, знаю такое, — зло поджимает губы Ася. — Курьер тебе понравился, так же было с дядей Афанасием, когда ты к нему на Егоровом мопеде поехала, а до этого с папой. Ты редко когда надеваешь платья. Помнишь, когда мы тебя уговаривали на праздник? Ты — фигушки, а тут ни с того ни с сего, — бухтит Ася, продолжая жевать.
Ну супер! Опять стыдно. Теперь выглядит так, будто, когда пригорает, я для всех мужиков сарафаны натягиваю. Ну не дети, а просто сплошная радость.
— Анастасия, во-первых, сядь ровно и не чавкай. Во-вторых, прекрати говорить глупости. Это для конспирации.
— Мама, ну это же правда.
— Нехорошо приучать ребёнка к вранью. Если ты действительно надевала сарафан для Афанасия, а теперь для меня, то выходит, это правда и Ася не врёт.
Вижу, как недобро горят глаза у Максима. Отлично, у меня ревнивый фиктивный жених-собственник. Но сейчас не время устраивать разборки по этому поводу. Я смущаюсь и жую быстрее. Просто старалась выглядеть красивее.
— Ты хотела, чтобы он на тебе женился, поэтому надела этот сарафан? — это уже ледяной тон Дубовского.
— Хотела, потом перехотела, что в этом такого? Мы это уже обсуждали. Почему мы снова возвращаемся к этому вопросу? Какая разница, для кого я надевала этот сарафан?
— Разница есть, — трёт переносицу, потом идёт к своему чемодану и, порывшись, выуживает коробочку, вроде бы пьёт таблетку.
— Что за лекарство?
— Да мигрень мучает, много работы. Надо было давно выпить.
— Сказал бы сразу. Я бы тебе помогла.
— Афанасию помогите, Ксения Владимировна.
Я закатываю глаза и злюсь на него. Правда, всё равно как-то не по-настоящему: не так чтобы хотелось убить, но всё равно бесит.
— Он вообще-то сжёг мою пасеку! Дело всей моей жизни!
— А меньше надо было мужика сарафанами манить, если не влюбилась, — подмигивает Максим и опрокидывает залпом стакан воды, запивая таблетку.
— Ах так?
— Именно так, Ксения Владимировна!
— Максим Дубовский, кажется, мы планировали ехать в полицию. Давай не будем ссориться из-за сарафана.
— Давай, но я не хочу, чтобы для меня ты надевала тот же сарафан, что и для Афанасия!
Максим начинает собирать тарелки. Ну что за бред? Ну детский сад какой-то!
— Дядя-курьер, раз вы с мамой поссорились, ты уйдешь? — снова встревает Ася.
Максим усмехается и ожесточённо трёт губкой блюдца.
— Анастасия, ты поела? — Злюсь на неё за то, что испортила утро, не желая войти в наше положение. Большая же уже, должна понимать, что в детдоме будет ужасно. — Если ты поела, то вспомни, как тётя Виолетта подарила тебе букварь, самое время пойти изучать его.
— Нет. Это скучно, — хнычет старшая, скрестив руки на груди и надув губы.
Правда, уходит, уволакивая с собой младшую сестру. Перемыв тарелки, Максим молча покидает кухню. Отлично, мы все перессорились из-за моего сарафана.
* * *Мои девочки возвращаются на кухню. Младшая тащит для старшей букварь. Так было с самого детства. Ника не меньшая шкода, чем старшая сестра, но она всегда приносит всем телефоны и кошельки, ищет потерявшиеся вещи, закрывает за другими шкафчики и двигает на место мебель, причём с таким видом, будто мы должны выдать ей чаевые.
— Садись, Анастасия, и начинай читать. Ника тебе поможет.
— Ага, конечно.
— Буквы ты частично знаешь, если какие-то забыла, то у тебя в детской есть букварёнок, будешь жать на кнопки, а он напомнит тебе названия, дальше по картинкам легко определить, что делать.
— Нет, — привычно бычится старшая и снова дует губы. Хоть бы раз эта упрямая коза меня послушалась! — Это неинтересно, мама. Я лучше пойду кормить кролей.
— Кроликов вы тоже покормите. После того как позанимаетесь. Если не научишься читать, то умрёшь с голоду, потому что не сможешь устроиться на работу. Даже для того, чтобы мыть полы на почте у Татьяны Сергеевны, нужно найти кладовку с вёдрами, а ты не сможешь прочесть названия табличек на дверях.
— Ну мама! Я стану художником.
— Не станешь. Художникам нужны карандаши, краски и альбомы, а ты опять же не сможешь их купить. Садись и читай! Сейчас же! Я позову бабу Аню, она посидит с вами, пока мы с дядей Максимом ездим по делам.
— Тогда я стану поваром. Повару не нужны карандаши, а платят там хорошо. Я по телевизору видела, как дядя-повар из другой страны живёт в огромном доме и всё время показывает, что можно сделать из курицы. У него машина с открытым верхом. Такие дорого стоят.
— Повар должен уметь читать рецепты, Анастасия, и закончить кулинарное училище. Так что придется научиться читать.