Муж напрокат (СИ)
— Значит, вы с ним были ещё и потому, что капельку побаивались отказать, да, Ксения? Опасались расплаты со стороны администрации? Видный мужчина, с очередью из женщин, а выбрал вас. Понимаю. Повезло. И всё же отказали. Это дорогого стоит, Ксения. Я в вас не сомневался.
— Ну как так-то!? — Прячу лицо в ладони.
— Простите меня, Ксения. Мне, конечно же, не стоило встревать. Но он пренеприятнейший тип. Кто-то должен был поставить его на место.
— Комиссия, банк требует вернуть кредит... А теперь ещё и Афанасий со своей местью! — начинаю тихонько плакать. — Да что же я такая невезучая-то?
Глава 9
— А комиссию на тебя кто натравил? — аккуратно спрашивает Максим и подходит ближе, подаёт мне пачку совершенно новеньких, душистых одноразовых носовых платков.
— Я впечатлена, — шмыгнув носом, легонько улыбаюсь Дубовскому.
Салфетки источают аромат чайной розы. Его сложно описать — это нежный сладкий запах с тонами настурции, муската и фруктов. Я смотрю на стоящего поблизости Дубовского и не могу поверить. Откуда эти милые салфетки оказались у него в руках? Всё у этого человека с собой, на все случаи жизни есть план действий. Он всегда знает, что делать. С ним не пропадешь. Изогнув белоснежный краешек, мну салфетку в руках, разглядывая выбитый узор.
Затем поднимаю голову.
Максим, посмотрев на меня своими потрясающими золотисто-зелёными глазами, неожиданно протягивает руку, словно желая прикоснуться к лицу, пожалеть, утерев слёзы, но в последний момент опускает ладонь, запихнув в карман. И, на мгновение отвернувшись, разглядывает бревенчатую стену.
Возникает пауза. По телу пробегает волнительная дрожь. Не могу перестать наблюдать за ним. У Дубовского широкие плечи, узкая талия, крепкая спина. Тёмная рубашка эффектно её обтягивает. В этом сарае для него мало места, и, когда мой новый знакомый приближается, я чувствую себя беззащитной девчонкой.
Я переживаю, рыдаю, нервничаю. Страдаю, боясь потерять детей, но эти эмоции перебиваются чем-то непонятным, чего я совершенно точно не желаю.
Глядя ему в лицо, я вспоминаю, что когда-то давно пыталась рисовать портреты. Ещё будучи совсем юной девушкой водила карандашом по бумаге, но мне не хватало навыков и вдохновения. Да и в родных местах подобные занятия не приветствовались. И вот, взглянув на привлекательные черты Максима, я захотела взять карандаш в руки.
По какой-то причине, будучи в отношениях с Афанасием, я не думала, что изменяю Ивану. Не воспринимала ту связь как что-то важное и не вспоминала нашу с мужем любовь. Всё это стояло особняком. Как нарушение диеты в единственный праздничный день, возможность хоть как-то жить дальше. Да и чувств к Афанасию у меня никогда не было. А вот сейчас…
Сейчас рядом с Максимом, которого знаю всего два часа, я прячу взгляд и вспоминаю Ивана, остро ощущая, что вероломно предаю его.
— Вы, Максим, спрашиваете, как приехала комиссия? — пожимаю плечами, пытаясь успокоиться, собраться. — Да просто приехала, и всё. Документы показали, девочек стали опрашивать, ходить по дому, бардак мой фиксировать. Ай... — Вытираю щеки, махнув рукой, изо всех сил прогоняя от себя неуместное смятение в его присутствии. — Что говорить… Не верю я уже ни во что.
— Комиссия, Ксюшенька, просто так никогда не приезжает, — говорит тихо, опускаясь на пень возле меня.
Я мгновенно чувствую, как его нога в брюках касается моего бедра. И этот факт не проходит для меня незамеченным. Этот тягучий ток по телу… Запретный, совершенно недозволительный. Как он умудрился за два часа так сильно впечатлить меня? Незнакомый, совершенно чужой человек. Я как дурочка хихикаю, я представляю его детям, я творю какую-то дичь, а внутри с первых минут будто масло сливочное тает. Кошмар! И это при том, что у меня в жизни полно неприятностей. Мне нужен был фиктивный брак, а не ещё одна проблема.
Мысленно ругаю себя. Планирую резко встать и отойти от Максима в сторону. Я совершенно его не знаю. И своей дракой с Афанасием и заявлениями нашей свадьбе Дубовский лишь добавляет мне проблем.
Но отчего-то сдерживаюсь, продолжаю сидеть. Хотя и стараюсь вести себя прилично и не дышать как больная туберкулезом, ибо при таком сладострастном раскладе я однозначно предаю память Ивана. Точно знаю, что всё ещё люблю мужа. Всё что осталось от него : наши воспоминания, наши фотографии, наши дети. Девочки похожи на него. Он их отец. Не было с Афанасием такого. Никогда. Ни с кем не было. Ивана в моем сердце заменить нельзя. Да я и не хочу.
Именно по этой причине я отодвигаюсь как можно дальше, так чтобы наши с Дубовским тела не соприкасались друг с другом. Даже случайно, как бывает в автобусе.
— На тебя поступил серьёзный сигнал. Не зря они так оперативно среагировали. Иногда годами эти дела с места на место перекладывают. А тут приехали.
— Может, и неоперативно, мы ж не знаем. Я думаю, что это кто-то из поклонниц Афанасия. Они мне гадости регулярно делают. Могли и это подстроить.
— Почему? Разве это не мог быть сам Афанасий?
Я резко оборачиваюсь, смотрю на Максима. Не понимаю.
— Зачем это ему? Он ведь знал, что я никогда не прощу, если детей заберут.
— Ты бы никогда не узнала, что это он. Давай лампочку искать.
Взгляд непроизвольно скользит к нижней половине мужского лица. У Дубовского очень чувственные губы. Чёрная колючая щетина на щеках и подбородке выделяет их, делая ещё привлекательнее. Это сбивает меня с толку. Но я держусь. Отбрасывая чушь в сторону.
— Да, давай искать лампочку. В углу есть стремянка. Скорее всего, лампочки где-то на верхних полках.
* * *Беру стремянку и несу к полкам с инструментами, старой посудой и ржавой утварью. Максим перехватывает тяжёлую лестницу из моих рук и, следуя указаниям, ставит туда, где по моему предположению должна находиться коробка с лампочками. Я хочу залезть сама, но он не позволяет, захватив деревянную стойку в плен. Противостоять сильным мужским рукам шансов нет, и я отступаю.
— Максим, вы испачкаетесь, на вас красивая одежда, давайте, я всё же сама.
Его пальцы на короткое мгновение остаются на моей руке, и мы, не отрываясь, наблюдаем друг за другом сквозь ряд ступеней стремянки.
— Вы переживаете за меня, Ксюшенька?
— Мне жалко ваши дорогие брюки.
Лёгкая полуулыбка.
— Я хотел сходить переодеться, но подумал, что, если оставлю вас, с вами опять что-нибудь случится.
— У вас и сменная одежда с собой?
— Целый чемодан, я же к жене приехал.
Хмыкнув, не могу сдержать смеха. Хотя тревога не отпускает, и это всё равно горькая весёлость.
— То есть вы на первую встречу с фиктивной женой набрали полный чемодан трусов и носков?
— Полный багажник всего необходимого. — И снова глаза в глаза, полушёпотом, опять нелепая пауза. — Ксюш, вы такая красивая. Я правда не ожидал. Поэтому я никуда не уйду.
— А придётся, — смутившись.
Качает головой.
— Вы теперь без меня не справитесь. Нам надо срочно заявление подавать, — он напоминает о проблемах, и я хмурюсь. — Действовать надо и как можно скорее, пока Афанасий не начал первым. Как только вы станете Дубовской, все ваши проблемы будут мигом решены.
— Ну вы берега-то не путайте, Максим, никто фамилию при фиктивном браке не меняет. В этом нет необходимости.
— Ещё как меняют. И фамилию, и образ жизни.
— Вы ещё на супружеский долг губу раскатайте, — вздыхаю.
А он поднимается по ступеням. Услышав мои слова, оборачивается и выражает радость, ухмыляясь. Ну вот кто меня за язык тянул?
— Ну не в первый день, конечно, но во второй — да. Безусловно, Ксюшенька, обязательно. Это просто необходимо. Без этого наш фиктивный брак будет недостаточно эффективным.
— Во второй день?
— Угу. — Роется в коробках, выуживая лампочку, затем снова смотрит на меня сверху вниз. — Можно не с утра, ближе к вечеру, после бани.