Сулейман. Я выбрал тебя (СИ)

– Пошел вон, гад! Иначе полицию вызову.
Трясущимися руками достаю телефон и начинаю беспорядочно тыкать в кнопки. Мне все равно, что весь дом может слышать скандал, распахиваю дверь и еще раз повторю:
– Убирайся!
– Дура! – выплевывает Кравцов и с какой-то особой ненавистью взирает на животинку, забившуюся в угол и продолжающую оттуда шипеть.
А затем, как ужаленный, покидает мой дом.
По стеночке, потому что силы резко покидают, добираюсь до двери и запираю ее на все замки. Дрожу, как холодец, потому прямо там же опускаюсь на колени и протягиваю руки к своему защитнику:
– Семочка, иди ко мне мой хороший, – всхлипываю, зовя к себе отважного пушистика.
Ожидаю, что кот меня не признает, тоже посчитает врагом и накинется. Ведь я, по сути, это заслужила, пустив в квартиру больного на голову придурка.
Но жалостливо мявкнув, Сёма, хромая на левую заднюю лапку, подползает ближе и забирается на руки.
Я же, аккуратно прижав к себе теплое тельце, громко и некрасиво реву.
Глава 16
– Маша, я во дворе, – произносит Султанов, про которого со всеми передрягами я совершенно забываю.
Даже звонок принимаю случайно, потому что в это время листаю справочник в поисках телефона ветеринарной клиники. То, что Сёмка попискивает, когда я касаюсь его лапы, меня жутко напрягает. А вдруг этот изверг, который Кравцов, ему ее сломал или повредил, когда бил ногой в ботинке, не жалея сил?
Прикрываю динамик, чтобы немного прошмыгаться заложенным носом и не напоминать переводчика американских боевиков нулевых годов, вытираю рукавом мокрые от слез щеки и выпаливаю, стараясь по максимуму изобразить беспечность.
– Прости, я сегодня никак не могу. Занята. Давай лучше завтра? – тараторю скороговоркой дабы успеть закончить разговор до момента, когда голос из-за «неработающего» носа осипнет.
– Ладно, – легко соглашается мужчина на том конце провода, и только я сглатываю и открываю рот, набирая воздух, чтобы попрощаться и отключиться, как он выдает, – тогда я сейчас за ключами поднимусь. Квартира же тридцать восьмая?
– Я… нет… не… – заикаюсь, туго соображая, что лучше ответить, и бездумно осматриваю прихожую, на полу которой до сих пор сижу, словно это может мне хоть как-то помочь. – Да, верно, трид-цать восьмая.
Соглашаюсь в итоге, клыкая на предпоследнем слове.
Кравцов-мерзавец!
Нокаутировал меня своим диким поведением до такой степени, что перезагрузиться никак не выходит. Голова не варит, а Султанов с его делами воспринимается как-то очень эфемерно. Кажется, мы с ним в последний раз разговаривали ни пару часов назад, а будто бы в прошлом месяце, а то и дольше.
– Сём, вставать надо, – говорю больше себе, чем коту, который так и сопит у меня на коленях, свернувшись клубочком. – Давай-ка мы с тобой аккуратненько.
Попытки опустить своего бесстрашного защитника на пол даже не рассматриваю, ему нужно что-то мягкое и удобное. Лучше всего собственная лежанка. Потому, пыхтя и скрипя, как старая несмазанная телега, медленно, но упорно поднимаюсь, используя для опоры все, что повернется под руку. И пол, и тумбу, и стену.
– Вот так, отлично, – поздравляю себя с первой победой – становлением на ноги, и сразу осматриваюсь, пытаясь определиться, куда положила сумку.
Ключи для Сулеймана в ней. Нужно достать, чтоб отдать.
Звонок домофона заставляет вздрогнуть и замереть, глубоко выдыхая. Черт! Я же прекрасно знаю, кого увижу, открыв дверь, но из-за придурка-бывшего все равно становится немного не по себе.
– Одну минуту, сейчас принесу, – произношу, мельком взглянув на вошедшего в прихожую молодого человека.
От того, что на пороге Султанов, а не Кравцов становится неимоверно легко. Вот тебе и избирательная память или что там еще. Сулейман в свое время повел себя тоже далеко не как джентльмен, но в данную минуту я совершенно не воспринимаю его, как насильника, а вот Вадима очень даже. Хотя последний ничего мне не сделал.
Или не успел, договариваю мысленно. Но тут же мотаю головой, стараясь выкинуть из нее страшные мысли.
 
Вот тебе и год совместной жизни. А ощущение, будто чужой мужик лапал и хотел надругаться. Кошмар.
– Черт, – шиплю себе под нос, потому что, как на зло, ключи никак не хотят отыскиваться с первой попытки.
– Мяв, – раздается жалобное с рук.
Семёну явно неудобно или больно, и он об этом сообщает. А меня штормит, что я такая непутевая. Прикусываю губу, стараясь не разреветься вновь, и звучно выдыхаю, когда потеряшки оказываются в руках.
– Вот, держи, – прокашлявшись и смотря лишь в пол, протягиваю мужчине связку. – Прости, что подвожу, но мне срочно надо…
Последнее слово так и не договариваю, потому что Султанов никак не реагирует на жест. Как встал на пороге, так и стоит, не торопясь забирать вещь, за которой пришел.
Дурацкая сцена, как не крути, но она вынуждает поднять взгляд, чтобы разобраться, почему Сулейман не двигается.
Ой, мамочки!
От той черноты, что буквально клубится в темно-карих омутах его глаз даже мне становится не по себе.
Вот это бешенство.
Вот это накал страстей.
Вот это жесть.
– Кто это сделал? – сипло выдыхает сама Тьма, взирая на… что?
Отслеживаю направление взгляда и замечаю то, на что не обратила внимание ранее.
На запястьях четко проступают красные пятна от лап Кравцова. Да, бывший от души постарался оставить на моем теле воспоминания о своем поступке.
Для светлой кожи и так многого не требуется, любое сильное сжатие может проявиться покраснениями. А уж если вспомнить, ту дурь, что вкладывалась, чтобы меня удержать, ярко-багровые гематомы вполне уместны.
– Я сама разберусь, не надо, – произношу ломающимся голосом, прижимая Сёмку к груди, и безуспешно пытаюсь улыбнуться.
Но результат оказывается печальным, особенно еще и потому, что Сулейман вдруг шагает ближе, обхватывает сильными ладонями моё лицо и большими пальцами неторопливо стирает слезы со щек.
– Ты и из-за меня так же плакала? – наклоняется ниже, будто хочет изучить каждую черточку, а по глазам прочитать всё, о чем я умалчиваю.
– Я… – облизываю нижнюю губу и прикусываю ее, когда она начинает дрожать, как и всё тело.
И не нахожу ничего другого, как опустить ресницы.
Это невероятно. Это против правил и собственного понимания.
Но…
Хочу, чтобы он меня пожалел и утешил.
Он. Султанов. Меня.
Сейчас.
– Иди ко мне, – словно читает мысли и чувствует потребность, Сулейман притягивает меня к своей широкой груди.
Обнимает одной рукой за талию, второй зарывается в волосы и прижимает ближе, легонько поглаживая. А затем касается губами макушки.
– Тшшш, всё хорошо, Маша, я никому не позволю тебя обидеть, – произносит чуть слышно, массируя затылок слегка шершавыми подушечками пальцев. – Любого раздавлю, клянусь.
Молчу.
Утыкаюсь лбом в крепкое литое тело, делаю глубокий вдох ртом, потому что нос совсем перестал работать, молчу и постепенно расслабляюсь. Анализировать собственные поступки нет ни сил, ни желания.
Главное, что мне сейчас спокойно.
Спокойно, как не было прежде. А обо всем остальном я подумаю чуть позже.
– Мне нужно Сёму в клинику отвезти, – произношу несколько минут спустя и с неохотой отклоняюсь, чувствуя, что пушистый защитник пришел в движение, желая спрыгнуть с рук.
Опускаю кота на пол и обнимаю себя руками.
Потеря тактильного контакта с Султановым вызывает моментальный холодок. Но успокаиваю себя тем, что это просто нервы.
Ну не может вот так из неоткуда зародиться моя потребность в этом мужчине.
Не может. И всё тут.
– Сейчас? – уточняет гость, наблюдая вместе со мной, как Сёмка, чуть прихрамывая на заднюю лапку, идет в сторону кухни.
– Да. Кажется, Ва…дим ему что-то повредил, когда ударил, – качаю головой, с ужасом вспоминая замах ноги. – Прости, нам надо собираться.
– Конечно, я подожду тут и пока поищу нужный адрес, – следует уверенный ответ.