Соломка и Зверь (СИ)

— Троя, говори.
Подруга подняла глаза и невольно пригладила рукой волосы, забранные под косынку. Вернее, попыталась, но мало что вышло.
— Троя, говори.
— Помнишь, вчера мы с Каспи были на арене?
— А, точно! — воскликнула Соломка. — А я и забыла. Нет, ну ты представляешь? Совсем из головы вылетело, начисто!
Нынешнее светлое настроение заставило её рассмеяться. Надо же, вечером случилось столько всего, от чего следовало немедленно избавиться, что она даже про арену не вспомнила!
— И как там? Правду Каспи говорил? Драки?
— Да.
— А чего ты такая кислая? Не понравилось?
— Не знаю, как сказать.
— Троя, — устало сказала Соломка. — Не тяни. Ты же знаешь — лучше сразу выкладывать, чем мучить. Что случилось на арене?
— Гнат бился на арене за женщину. И победил.
Меланья быстро отвернулась и оказалась прямо перед окном. С неба ссыпался снег, такой же красивый, как и утром. Правда, уже не голубой, а сверкающе-белый.
— Он увёл её к себе. Оказывается, Лера, которую вы спасли, уехала пару дней назад, и похоже, даже не уехала, а сбежала. Не знаю, в чем дело, но говорят, вопили в его доме пред её отъездом просто ужасно. Что-то грохотало и билось. Ваша спасённая была в ярости и рыдала без остановки.
Даже смотреть на снег было холодно. Но всё равно хотелось выйти туда, запрокинуть голову, закрыть глаза и ощущать, как снежинки кружатся и опускаются на лицо.
— Спасибо, что сказала.
— Я не могла решить, нужно или нет.
— Нужно. Всегда говори мне правду, всегда. Хорошо?
— Да. Но мне всё равно очень жаль, что пришлось рассказать. Ванилия говорила, что Гнат… что вы с ним тоже… Ну, как мы.
Троя запуталась в подборе слов и замолчала. Потом вздохнула.
— Ещё одна… Не знаю, как сказать. Она очень на тебя похожа. Маленькая, кареглазая, я думаю, наверное…
— Не нужно. — Снег так и сыпал. — Больше ничего не говори. Лучше скажи, можно мне взять несколько пирожных для гостя? На ужин?
— Конечно, Меланья! Бери, сколько хочешь.
Пирожные — они всегда пирожные, даже когда аппетит, в общем-то, отсутствует.
Приезда Антона Соломка ждала с нетерпением. Судя по голосу и поведению, он был весельчак, и тогда возникал вопрос — как он таким вырос, учитывая отца и детство, похожее на затюканное детство Соломки.
Кстати, у мамы она была одна и то приходилось перебиваться с хлеба на воду. А представить, что Соломка не единственный ребёнок, как у Крытских… С одной стороны, маме, конечно, пришлось бы куда тяжелее, а вот Соломка была бы счастлива. Всё-таки вдвоём куда проще бороться против целого мира, чем одной. А втроём — проще в разы.
В общем, когда раздался шум подъезжающей машины, Соломка сразу же выглянула в окно. Оказалось, машиной Антон гордо именовал нечто, похожее на дохлого мятого кашалота. Это нечто урчало, фыркало и пускало газы как настоящее животное, но тарахтело так, что мысли всё-таки склонялись к железному происхождению.
Чудом припарковавшись у дороги так, чтобы не заехать на газон, которого хоть зимой и не видно, но там он был, машина горестно вздохнула и замерла.
Дверца открылась — и на снег ступила нога в большущем ботинке и светлых джинсах.
Соломка помчалась открывать дверь.
Антон улыбался уже по дороге к крыльцу. Ростом он оказался намного выше Соломки и вообще был этаким великаном с круглым лицом и в дубленке, придававшей ему неуклюжий вид медведя, вылезшего из берлоги. Пышные волосы до ушей и толстые губы. И лицо настолько добродушное, что нельзя не улыбнуться в ответ.
— Ну и погодка, — прогудел он вместо приветствия.
— А ты маленькая, — сказал, переступив порог.
— Ух ты, хорошо что я не ужинал, — сказал, оказавшись в гостиной, где стояло подготовленное блюдо с пирожными и бутербродами. Со скуки Соломка расстаралась сделать их красивыми, хотя в бутербродах, по сути, главное состав.
В общем, чаепитие сразу и началось.
Они болтали и болтали, и болтали и болтали, и давно стемнело, чайник пришлось включать ещё два раза и уже казалось, Соломка знает Антона всю свою недолгую жизнь. Каждая история из детства мгновенно находила понимание в его глазах и имела дубликат в его прошлом. Оказалось, быть с кем-то на одной волне удивительно приятно.
 
— Нужно ехать, — вздохнул он, когда вечер плавно перетек в ночь. Но прозвучало неожиданно — так быстро пролетело время. — Телефон дашь?
— Конечно!
Они обменялись номерами и Соломка вышла в коридор проводить гостя. Смотря, как Антон одевается, она вдруг подумала — а хорош ведь! Во всех отношениях.
— Слушай, у тебя есть девушка?
— Интересуешься? — тут же переспросил он.
— Ну не то что бы, — так прямо в лоб признаваться в подобного рода заинтересованности Соломка бы никогда не рискнула. — Ну а вдруг?
— У меня есть девушка, — он кисло улыбнулся. — Много лет уже. Не знаю, почему мы еще вместе. Она меня жутко раздражает — а я её.
— Да? Тогда, может, вам просто нравится это вялотекущее садо-мазо?
— Вялотекущее? — хмыкнул он. — Скорее, наоборот. А вообще, может и нравится. Хотя временами я думаю, что мне-то уже точно надоело. Хочу покоя, словно древний старик. Чтобы дома меня не грызли, стоит переступить порог. Да и вообще…
— А она не против, что ты ко мне приехал?
— Я не говорил.
Соломка вздохнула. Похоже, не так уж и радужны отношения Антона. Но они есть, какими бы ни были, так что пока говорить не о чем. Да и молодой человек, с которым строишь личные отношения — это не просто собеседник, к нему должно хотя бы немного тянуть.
А как выяснить? Попросить поцеловать? Говорят, это самый простой способ понять, связывает ли вас взаимное влечение.
Соломка попыталась подавить улыбку.
— Чего? — Антон уже оделся и обулся, так что занял почти всю прихожую.
— Ничего не замышляю, честное слово.
— Я заеду ещё?
— Конечно. И девушку свою привози.
Он снова скуксился.
— Обязательно. Только она всё равно не поедет.
— Счастливой дороги.
Соломка открыла дверь и, не удержавшись, подалась к Антону и поцеловала его в щеку.
— Привози тогда сестру.
— А вот сестру — с удовольствием.
Антон отошел и помахал рукой. Потом уселся в своего кашалота и завел двигатель. Кашалот поднатужился и громко чихнул, а после недовольно забурчал, как будто собирался долго высказывать своё недовольство.
Соломке уже хотелось покататься в чреве этого зверя, вызывавшего не меньшую симпатию, чем его хозяин, но не сегодня, понятное дело.
Антон ещё раз махнул рукой и медленно покатил по заснеженной дороге. Соломка следила за перемещением кашалота, пока взгляд не метнулся в сторону, где у противоположного дома виднелся мужской силуэт. Кто-то стоял, внимательно наблюдая за проводами.
Сердце пропустило удар… другой, а потом забилось, как ни в чём не бывало.
Соломка вернулась в дом и медленно закрыла за собой дверь.
Так прошёл месяц. Все, что случилось за это время — Троя сообщила, что после нового года переедет к Каспи, Антон привез сестру, которая тоже была ужасно милой и постоянно улыбалась, а также без особого напряжения прошли зачёты. Экзамены тоже назначили дистанционными. Сдавать зачёты по скайпу было даже забавно и, похоже, не очень привычно для преподавателей, поэтому они не особо и зверствовали, желая быстрее отключиться.
Близился Новый год. В Ленсуазу от метро запустили автобусы, вернее, заключили подряд с уже существующими маршрутами, чтобы они заворачивали ещё на одну дополнительную остановку.
Теперь в город было попасть довольно просто, да ещё и выдали бесплатные проездные, но настойчиво рекомендовалось вне Ленсуазы особо не раскатывать, а посидеть дома хотя бы до весны.
Выпечка тем временем стала пользоваться таким спросом, что пришлось немедленно увеличить объёмы выпуска и нанять двух помощниц. И самое потрясающее — помощницы ездили на работу из города, потому что в Ленсуазе оказалось довольно туго с женскими кадрами.