Звезды для моей герцогини (СИ)

— О, уже королева, не Джейн? — удивилась я. — Быстро же ты адаптировалась.
Шелти состроила недовольную гримасу.
— Посмотрела бы я на тебя, если бы тебе пришлось ее так называть по сто раз в день.
— Отец говорил, что она близка с дочерью Брэндона.
— Да, с Мэри Брэндон теперь выгодно дружить, это все уже поняли.
Я устало вздохнула и взвыла, уставившись в потолок. Выгода. Интриги. Лица при дворе новые, но всё осталось по-старому. Воистину, нужно сойти с ума, чтобы стать счастливой в этом проклятом месте.
Я пропустила мимо ушей большую часть из того, что говорила Шелти, погрузившись в свои мысли. Когда топот нескольких пар ног приблизился к моей двери, я даже не сразу поняла, что это ко мне.
На пороге стоял Кромвель. За ним — двое мужчин в ливреях с красно-белыми розами. Розами Тюдоров.
— Ваша Светлость, — сказал он мне, притворно улыбаясь. — Ваше знакомство с новой королевой придется отложить…
Мне внезапно накрыло волной такого раздражения, которую я оказалась не в силах сдержать.
— К чему этот спектакль, мастер-секретарь? Я знакома с Джейн Сеймур уже Бог знает сколько лет.
— Безусловно, Ваша Светлость, — продолжил улыбаться он. — С Джейн Сеймур вы уже знакомы, а вот с королевой, которой она стала, еще нет.
— И что же мне помешает с ней «познакомиться»?
— Вынужден сообщить, что король приказал сопроводить вас в Тауэр до выяснения всех обстоятельств.
Звон ушах заглушил испуганный вскрик Шелти. Заглушил мысли в моей голове. Не было ничего, кроме скрипучего голоса Кромвеля и слова «Тауэр». Я смотрела на его одутловатое лицо, но видела лишь море крови на Тауэр-Грин и губы, которые шевелились на отрубленной голове.
Страх пронзил мой живот, как удар тупого лезвия. Хотелось согнуться пополам и вопить. Исчезнуть. Раствориться в воздухе. Я мгновенно покрылась потом и могла думать только о том, что меня казнят. Повесят. Убьют, раскроят топором затылок, четвертуют, выпотрошат и растащат на куски, как сырое мясо.
Нужно к брату. Мне срочно нужно к брату и отцу.
Господь свидетель, как тяжело мне было сделать глубокий вдох и всё-таки спросить у Кромвеля:
— В чем меня обвиняют?
— Его Величество подозревает, что вы помогли леди Дуглас тайно обручиться с вашим дядюшкой, лордом Томасом Говардом. Их обоих уже задержали.
Когда Маргарет выходила замуж, она думала, что король лишит ее денег. Просто лишит своей милости, а потом простит, ведь она его Мэгет. Любимая племянница. Мы не понимали, не могли знать, чем обернется этот май. Во что превратится король.
Кромвель сказал, что мне позволено взять с собой всего одну служанку.
— Мисс Дингли. Со мной пойдет мисс Дингли.
Джоан, сжимая губы, чтобы не разрыдаться в голос, начала складывать вещи, которые только что успела разобрать.
— Джентльмены, попрошу вас подождать за дверью, — говорю я, сама удивляясь тому, что этот металлический голос принадлежит мне. — Мне нужно собраться.
— Ваши сборы…
— За дверью, Кромвель.
Я едва могу поверить, что говорю в таком тоне со вторым человеком Англии. Улыбка моментально слетает с его лица. Оно на секунду искажается гневом, и он открывает рот, чтобы возразить мне, но быстро овладевает собой. Не хочет тратить силы на никчемную девчонку, дни которой и так сочтены? Возможно. Главное, что он вышел вон, забрав с собой мужчин в тюдоровских ливреях.
Как только дверь за ними закрылась, я бросаюсь к столу. Потом к дорожному сундуку.
— Книга. Мне нужна наша книга.
Джоан кивает и начинает перетряхивать все мешки и сундуки, кидая на пол рукава и юбки, пока наконец не выуживает со дна то, что мне нужно.
— Шелт, перо и чернила.
Шелти стоит посреди комнат, как вкопанная. Не думала, что ее прекрасные глаза могут так широко открываться. Ее рот приоткрыт, будто она сейчас завизжит от ужаса.
— Шелт, быстрее! — говорю я настолько громко, насколько это возможно, когда мою дверь стерегут люди короля.
Она выходит из транса и бросается к столу, пока я листаю книгу и пытаюсь вчитаться в путанные строчки. Перед глазами всё плывет. Нужно вырвать всё, что хоть словом, хоть единым штрихом доказывает связь Маргарет и Томаса.
 
Тогда проще бросить книгу в огонь. Но она мне еще нужна.
Только когда я хватаюсь за перо, то понимаю, как сильно у меня трясутся руки. Мой почерк выглядит так, будто я не стою, а скачу на лошади, когда это пишу.
«Маргарет и Томас женаты, мы с Гарри были на их свадьбе, помоги»
Я вывожу эти слова на последней странице, рядом с незаконченным гербом. Буквы размашисты и съезжают вниз, но я надеюсь, что Генри всё поймет. Мне докладывали, что он всё-таки свалился в постель со своим жутким кашлем, но я уверена, он поможет мне.
Будет злиться, но попробует спасти. Или сможет убедить короля привезти мне палача из Кале. Тупое лезвие в животе будто кто-то прокручивает и протискивает глубже. Я не хочу умирать.
— Шелти, отнеси это в Сент-Джеймс, — говорю я.
Я вижу слезу, которая катится по ее щеке.
— Мэри, как же…
— Я выйду к Кромвелю, а ты сделай вид, что идешь к Джейн. Дождись, когда мы уйдем, а потом беги в Сент-Джеймс.
Она кивает и закусывает губу так, что та белеет. Прячет книгу в карман своих юбок. Ее трясет, когда мы с Джоан открываем двери и говорим Кромвелю, что готовы ехать в Тауэр.
Уайтхолл наполнен светом. Лучи слепят мне глаза, пока меня ведут в тюрьму. Люди расступаются перед нами. Я чувствую, как шепот ударяет мне в спину, но нельзя смотреть ни в право, ни в лево. Только прямо перед собой, в затылок Кромвелю. Иначе то, что написано на лицах придворных, убьет меня раньше меча. Или топора.
— Стоять!
Голос герцога Норфолка подобен раскату грома в июльскую ночь. Его крик пролетает над головами и заставляет умолкнуть каждого.
— Кромвель! А ну стоять, жалкий выродок!
Фигура отца мчится к нам с другого конца галереи, когда мы уже почти завернули за угол, что пройти во двор. Отец рассекает толпу. Кажется, он научился летать. Иначе как можно преодолеть расстояние так быстро?
— Убрал руки от моей дочери, ты, сын собаки и навозного жука! Убрал руки, я сказал!
— Я не прикасался к Ее Светлости, — скрипит голос Кромвеля рядом с моим ухом. — У меня приказ Его…
— Домашний арест! Король передумал! Домашний арест, ты, проклятый черт, отродье шлюхи! Моя дочь останется под домашним арестом!
Отец хватает меня за запястье, отшвыривает за свою спину, и я едва не падаю на пол. Приходится расставить руки пошире, чтобы удержать равновесие.
— Мне нужно письменное…
— Подотрись своими бумажками, Кромвель! — кричит отец. — Иди к королю и спроси! Пока в Англии уважают старый порядок, Говарды не будут отчитываться перед сыном трактирщика!
Когда Кромвель и двое мужчин удаляются, отец поворачивается и с такой силой прижимает меня к себе, что я могу услышать хруст своих костей. И бешенный стук сердца под его жилетом.
— Никто тебя не тронет, — говорит отец, и гладит меня по голове. — Просто посидишь в своих покоях, пока всё не закончится. Всё хорошо, дорогая, всё хорошо.
Они приходят ко мне через несколько дней. Ожидание терзает меня так сильно, что, кажется, я готова рассказать им что угодно, лишь бы это закончилось. Смогу ли я убедительно врать?
— Вы знали, что леди Дуглас собиралась выйти замуж без дозволения Его Величества?
— Нет.
Я и правда не знала. Поняла всё только на их свадьбе.
— Вы знаете, как долго длятся отношения леди Дуглас и лорда Говарда?
— Нет.
Могу только предполагать, когда всё началось.
— Вы помогали леди Дуглас и лорду Говарду встречаться в тайне от короля?
— Нет.
Помогали Гарри и Шелти. Я была лишь связующим звеном.
И так далее. На большинство их вопросов я честно могу ответить: «Нет». Нет, я не слышала никаких намеков — ни с ее, ни с его стороны. Маргарет прямо попросила священника поженить их. Нет, я не в курсе, завершили ли они брак. Я не держала свечу у их постели.