Путь чести (СИ)
Налетевший с Волги ветерок приятно охладил распаренное на солнышке тело (облаченное к тому же и в стрелецкий кафтан, и в калантарь!) — и я от удовольствия прищурил глаза, полной грудью вдохнув отдающий речной сыростью свежий воздух. Как же хорошо!
И ведь эти слова я повторяю себе каждый день, открывая глаза в страхе, что окажусь сейчас на кровати в своей квартире, а не на стожке пряно-пахучего сена — и понимая, что я по-прежнему Тимофей Орлов, стрелецкий сотник: как же хорошо!!!
Впереди грохнул залп, потом второй — и, наконец, третий, уже довольно жидкий. С тревогой открыв глаза, я с невольно участившимся сердцебиением посмотрел вперед, на конницу московской рати, переправляющуюся через довольно широкую у Калязина реку. Сапега, надеясь задержать отступление «московитов», бросил вперед летучие отряды легкой конницы из числа лисовчиков и воровских казаков-тушинцев — очевидно, с целью завязать бой и задержать отступление хотя бы части передового полка Скопина-Шуйского. Но поставленная в арьергарде рейтарская сотня-эскадрон Себастьяна (как-то мне непривычно называть ротмистра Стасиком, учитывая, что за время «вещих» снов я привык видеть его именно немецким дворянином фон Рониным!) встретила вражий наскок плотным огнем пистолей! И враг трусливо откатился назад, крепко получив по зубам… Правда, рядом с рейтарами замерла еще добрая сотня детей боярских, отличных конных лучников — а им по «небронированным» и «легкобронированным» целям работать самое то!
Немного успокоившись, я дождался, когда передовой полк закончит переправу и бодрой рысью отступит к лагерю, втянувшись в импровизированные ворота из нескольких разъезжающихся, а после вновь сцепляемых между собой возов. Последние приспособлены для сооружения «гуляй-города» — и с одного из боков прикрыты наклоненным внутрь широким, свыше человеческого роста деревянным щитом с прорезанным в нем бойницам. Такая конструкция дает надежную защиту от степняцких стрел, да и пуля на излете щиток не пробьет… Хотя близкого мушкетного выстрела он, конечно, уже не выдержит.
А вот и рейтары показались…
— Что немец, жарко там было?!
Раскрасневшийся Стасик (нет, все-таки взгляд ротмистра сильно изменился с момента нашего «попадания», сделав его неуловимо похожим на моего одногрупника еще в студенческие годы), нашел меня по голосу. К слову — лицо его украсила свежая царапина… А встретившись с другом взглядом, я заметил, насколько сильно расширены его глаза от возбуждения минувшей схватки! Отсалютовав мне окровавленной саблей — по ходу трофей! — он громко, чуть срывающимся голосом ответил:
— Да думал все, сейчас доскачут до нас, свяжут боем — и там всей сотней и останемся, прикрывая отход. Но Бог миловал! Хотя вон, стрелой кто-то щеку задел…
Усмехнувшись (хоть и почувствовав в душе легкую зависть к подвигам товарища, уже побывавшего в настоящем деле), я совершенно искренне ответил:
— Рад, что ты уцелел, немец. Иди отдыхать в лагерь, для вас на сегодня бой окончен! А вот наше дело только начинается…
Кажется, Стас все же сумел расслышать в моем голосе легкую ревность к его ратным свершениям, и только покачал головой, подогнав жеребца ударом пяток по бокам. Весьма кстати: основные силы Сапеги уже переправляются через Волгу, еще чуть-чуть, и покажутся перед острожками (то есть противоконными рогатками) нашего лагеря…
Да-а-а, неправильный вышел из меня попаданец. Ну, или наоборот, слишком правильный, даже сказочный какой-то! В том смысле, что если Стасик по-прежнему остро рефлексирует и откровенно скучает по дому (хотя ведь именно он был обеими руками за попытку изменить прошлое!), и совершенно не желает рисковать «предком» в схватке, то я… Я с непонятным самому себе нетерпением жду своего первого настоящего боя. И да — есть некое внутреннее ощущение, даже уверенность, что сам я буду очень сильно рефлексировать, если мы все-таки вернемся.
Потому что я влюбился в это время.
Нет, правда, так и есть. Конечно, меня по началу мучило элементарное отсутствие удобств, порой накатывала тоска по родителям и комфорту дома… Но все это меркло — меркло перед тем, что только здесь, впервые за всю свою жизнь, я почуял, что я среди нужных мне людей. Что я на СВОЕМ месте среди них — бесхитростных, открытых, немного наивных, и в тоже время очень остро воспринимающих любую несправедливость, готовых в любой миг прийти на помощь русских людей. Они не испорчены цивилизацией со всеми ее «благами» — включая откровенную эротику, искушающую моих современников в художественных фильмах, доступным всем журналах и книгах, «учениями» о чайлдфри и неприкосновенных личных границах тех же детей и подростков, агрессивную пропаганду ЛГБТ, лишь недавно запрещенную. Они живут в родстве с природой, кормятся от земли и умеют эту самую землю любить — так что эти люди кажутся мне идеальными! Хотя, конечно, в каждом есть свои недостатки…
Но важным плюсом русских образца начала семнадцатого века является их твердая вера, их совершенно не показушная, а наоборот, осознанная набожность. Для этих людей Божьи заповеди и само евангельское учение Христа, так удачно освятившее эти светлые, добрые и чистые души, является основой мировоззрения, их духовным стержнем… Мне никогда не было так хорошо, как среди них — НАСТОЯЩИХ русских! Независтливых, незлобивых, щедрых и милостивых, смелых в бою и готовых жертвовать собой за други своя... Здесь я нисколько не боюсь тайного осуждения, насмешек, предательства, воровства и ударов в спину, коими была так богата моя прошлая жизнь.
А думая о ней, возвращаясь к ней мыслями, я не могу не сокрушаться о том, что мои современники в сравнении с предками потеряли очень много. СЛИШКОМ много. И особенно обидно то, что душами мы, может, и не сильно изменились. Но за время взросления тех же детей и подростков их очень сильно отравляет окружающая действительность — общество потребителей с установками «каждый сам за себя и каждый сам по себе», с травлей еще на уровне школы всех непохожих… С тем, что Церковь очерняют всеми возможными силами, что любые проступки священнослужителей раздуваются в разы, что ложь о них тиражируется в интернете с огромной скоростью и масштабом. И в итоге русские люди с их внутренним духовным поиском, с желанием обрести Бога, ищут Его не в родной церкви (ведь русский народ и появился с Крещением Руси, до того являясь лишь конгломератом различных племен восточных славян), а за ее пределами. И не потому ищут вне ее, что познали и сознательно отринули, а потому, что ни разу не открывали Евангелия, ни разу не исповедовались и не причащались, ни разу не испытали всех радостей духовной жизни православного христианина… Зато потом появляются новостные записи: этот боксер стал «родновером»-неоязычником (то есть он себя не русским считает, а скажем, голядью?!), другой боец отказался от бесовского файтнейма (это, конечно, молодец!), и принял ислам…
Да, у нас свобода вероисповедания. И человек действительно может сделать сознательный выбор в пользу любой религии по своему усмотрению… Вот только насколько этот выбор сознательный, если ты даже не попытался узнать веры своих предков?!
И если уж кому-то кажется скучным идти на службу, если кому-то хочется какой-то экзотики или же наоборот, близости к корням — так пусть этот кто-то отправится в свой отпуск поработать в обитель трудником, где реально руки нужны. Пусть поработает, с простыми верующими людьми пообщается, узнает их, пусть покушает монастырскую трапезу под молитву да неспешный разговор живущих восстановлением разрушенных святынь людей… Окунется в источник, помолится со всеми на литургии, попоститься, исповедуется, причаститься — такую гамму эмоций ведь испытает! По себе знаю. Как-то ведь подряжался трудником в родном Ельце — и не пришлось даже никуда ехать, оказалось достаточно помочь энтузиасту, начавшему в одиночку восстанавливать разрушенный храм… Так что я знаю, о чем говорю.
Ладно, чего грустить о будущем, коли оно, выходит, изменилось? Тем более, если действительно нужным, чего-то стоящим, настоящим я почувствовал себя именно здесь?!