Очарован наповал

— Господи, неужели? — монотонно переспрашивает Париса. — Я глубоко потрясена твоим неожиданным откровением.
— Так ты знала?
— Догадывалась. — Она пожимает плечами.
— Но как?
— Ты говоришь о нем довольно много, а когда смотришь на него, у тебя каждая клеточка тела расслабляется, — бесстрастно отвечает Париса, а Чарли чувствует себя раздетым донага, разоблаченным перед целым миром. — К тому же, едва я его увидела, все стало понятным. Дев — твой тип.
— Ты считаешь, что мой тип — шестифутовые тощие парни с неудачными стрижками?
— Объяснить не могу, но, да, я так считаю.
— И ты на меня не злишься?
— Не злюсь? Крепкопопик, ты ведь знаешь, что в реале замуж за тебя я не хочу?
— Знаю, но ты же послала меня сюда, чтобы я обручился с девушкой, поэтому…
— Если честно, твое целование с продюсером — самое лучшее, что когда-либо случалось на этом гетеронормативном говношоу.
Чарли ждет, что Париса окончательно растопчет его и добьет. Ждет, что она велит скрывать свое новое чувство. Разумеется, ничего подобного Париса не делает.
— И это… все? Это все, что ты мне хочешь сказать?
— Не вижу нужды приплетать сюда кризис сексуальной самоидентификации, — заявляет Париса, пренебрежительно маша рукой в сторону экскурсионной группы шумных французских подростков. — Если, конечно, ты не хочешь приплести сюда кризис сексуальной самоидентификации. Ты боишься того, что тебя тянет к парням?
— Вообще-то нет, — отвечает Чарли. — К тому же я не уверен, что меня тянет к парням. То есть к парням во множественном числе.
— Ты к женщинам сексуальное влечение испытываешь?
— Не знаю… Кажется, нет. Никогда прежде не испытывал. — Чарли припадает к мягкому боку Парисы. — Что, по-твоему, это значит?
— Так ты хочешь приплести сюда кризис сексуальной самоидентификации? Ладно. Допускаешь, что ты асексуален? — спрашивает Париса как ни в чем не бывало, без капли нажима или осуждения. Чарли не верится, что за четыре года дружбы они не касались этой темы. Чарли гадает, сколько раз Париса хотела завести разговор и терпеливо ждала, когда он предоставит ей хоть тень возможности.
— Всерьез я никогда не задумывался, но… судя по последним событиям… Нет, вряд ли я асексуален. Отторжение у меня секс точно не вызывает.
— Отторжение испытывает не каждый асексуал. Асексуальность — это целый диапазон. — Париса держит одну руку в двух футах от другой, словно измеряя расстояние для очень маленькой полки из ИКЕА. — На одном полюсе аллосексуалы, или люди, испытывающие сексуальное влечение, на другом — асексуалы, которые не испытывают. Между ними целое множество вариаций.
— Очень познавательно.
— Я лишь о том, что ты можешь западать на парней, но при этом быть демисексуалом. Это значит, сексуальная привлекательность для тебя неотделима от эмоциональной связи. Или же ты демиромантик, или грейсексуал.
— Не знаю, принципиален ли для меня точно подобранный ярлык. — Чарли морщится.
— Ярлык не принципиален, — подтверждает Париса. — Ты не обязан ни подбирать его, ни совершать каминг-аут, ни когда-либо перед кем-либо объясняться. Но при этом… — Париса опускает руки, показывающие диапазон, и одной обвивает Чарли плечо. — При этом порой ярлыки полезны. Порой они снабжают нас терминами, помогающими лучше разобраться в себе. Еще порой они помогают найти социальную группу и выработать чувство принадлежности к ней. То есть без точного ярлыка ОКР ты не смог бы получить нужного лечения, верно?
Чарли смотрит на грязную дорогу, петляющую вверх по склону к замку.
— Именно так оно и есть. По ощущениям всю мою жизнь меня рассовывали по разным коробкам с разными ярлыками. Не уверен, что мне нужно больше коробок для саморассовывания.
Чарли чувствует кивок Парисы.
— Справедливо, и, по мне, так сексуальность подвижна, но хочу, чтобы ты знал: ты вправе испытывать к Деву любые чувства, даже если они не вписываются в чью-то бредовую систему понятий о правильных отношениях. Ты вправе хотеть романтики без секса или секса без романтики. И те и другие чувства абсолютно уместны. Ты имеешь право на отношения в любой желаемой тебе форме.
 
Чарли затаивает дыхание, словно желая чуть дольше задержать в груди безоговорочную поддержку и непоколебимую любовь Парисы.
— Для меня это очень важно, только… — Чарли резко выдыхает и выдает: — А что, если с Девом я вдруг хочу и того и другого?
— Ой…
— А Дев со мной ни того, ни другого не хочет.
— Звучит крайне маловероятно.
Чарли выкладывает Парисе все — про тренировочные свидания, про тренировочные поцелуи, про сценарий и осознание собственных чувств, сделанное в три утра; про инцидент с бурбонными пятнами, про порции текилы и Леди Гагу.
— А теперь он симулирует грипп, чтобы избегать меня, потому что того же, что я, не чувствует.
— А что чувствуешь ты?
— В смысле?
— Ты сказал, что Дев не чувствует того же, что ты. Так что чувствуешь ты?
Чарли хочется медленно отступить от вопроса, словно это бомба, которая вот-вот взорвется у него в руках.
— Я чувствую очень много, — неожиданно для себя отвечает Чарли. Он бежит к бомбе, целиком открываясь ее разрушительной силе. — Я постоянно о нем думаю, постоянно хочу говорить с ним, касаться его, смотреть на него. Хочу, чтобы он смотрел на меня так, как до него не смотрел никто. Это… ерунда полная.
— Нет, не ерунда, — возражает Париса, слова которой — тихое приглашение продолжать.
— Трудно объяснить, но, когда целую Дева, я себя не накручиваю. Я не обязываю себя стараться, чтобы получилось хорошо. Хорошо получается само собой. Я и чувствовать себя ничего не заставляю. А чувствую все. — Чарли замолкает и косится на Парису, сидящую рядом на скамье. С нежным, полным умиления лицом она убирает ему волосы со лба. — Еще есть восемь девушек, прекрасных во всех отношениях, только мне ни одну из них целовать не хочется. Еще я подписал договор, обязывающий меня в конце сезона сделать предложение одной из них. Еще я на ближайшие четыре недели застрял на этом шоу с Девом, а он меня не хочет! — Под конец у Чарли срывается голос, и он пытается замаскировать срыв кашлем.
В такое Париса не верит.
— Ты спрашивал его об этом? Напрямую? Ты спросил Дева, хочет ли он тебя, и он сказал «нет»? Прямо в твое красивое лицо?
— Ну, не совсем…
— А тебе приходило в голову, что Деву тоже пришлось подписать с этим шоу трудовой договор, который юридически лишает его права тебя целовать?
— Ну…
— Что за ваши с ним поцелуи он наверняка поплатится работой, которую так любит?
— Ну, я предполагал…
— А ты не считаешь весьма реальным то, что нынешняя депрессия Дева спровоцирована тем, что ты ему нравишься, а суть его работы состоит именно в том, чтобы влюбить тебя в другого человека?
— У Дева нет депрессии, — поправляет Чарли.
— Поверь человеку, с восемнадцати лет состоящему в серьезных отношениях с антидепрессантами и когнитивно-поведенческой психотерапией, — говорит Париса. — У твоего наставника самый разгар большого депрессивного эпизода.
Чарли качает головой. Париса ошибается. Нет у Дева проблем с психическим состоянием. Он всегда радостный, всегда улыбающийся, всегда заботящийся о других. На съемочной площадке Дев обычно как рыба в воде — порхает вокруг каждого, помогает, болтает, заряжается энергией процесса. Дев самый очаровательный из знакомых Чарли людей. Разве страдающие депрессией такие?
Да, да, может, он любит Лиланда Барлоу, потому что тот поет о психическом заболевании; может, порой он грустит, как после ссоры с Райаном или у клуба в Новом Орлеане, но ведь это не то же самое, что страдать от депрессии. Просто потому, что в последнее время он не в обычном амплуа Дева-весельчака…
Чарли вспоминает, как в лимузине Дев сетовал, что Райан любил его только в ипостаси Дева-весельчака, и до него доходит.
— Черт, у Дева депрессия.
Париса хлопает его по спине.
— Я знала, что в итоге ты поймешь.