Тайный сыск царя Гороха. Компиляция (СИ)

Если вы думаете, что мне оставалось лишь надвинуть фуражку поглубже и пламенеть ушами, то вынужден разочаровать – на меня оно давно не действует. Ежедневное общение с нашим народом быстро гасит все лишние комплексы. Ко многим вещам начинаешь относиться проще и спокойнее, потому что если всех слушать и всякому мнению соответствовать, то лучше не жить вовсе…
– Чую, грех на мне, бабы, а тока есть от что-то эдакое в мужике, когда на нём штаны мокрые натягиваются! Вон Митька-беспутный идёт сзади, сух-сухонек, и никакого впечатления. А участковый… в облипочку… точно, грех на мне!..
Пожалуй, я поторопился сказать, что уже совсем не краснею. Даже, кажется, невольно ускорил шаг, едва не срываясь в позорное бегство, но удержался из самоуважения к чести мундира. Да и собаки деревенские наверняка бы бросились в погоню, не отгавкаешься потом…
Мой младший сотрудник всю дорогу хранил глубокомысленное молчание. Вообще-то он у нас последнее время в практическую философию всей массой ударился, может до получаса в себя уйти, и не дозовёшься. Поэтому я сам начал прощупывание почвы:
– Мить, а речушка ваша как-нибудь с речкой Смородиной связана?
– Не припоминаю, Никита Иванович, но, может статься, каким рукавом и является…
– А русалки в ней водятся?
– Русалки? – Он вскинул брови, и глаза его наполнились туманом розовых воспоминаний. – Сам-то не встречал, но парни болтали, будто бы страсть как много их! Так под водой, бесстыжие, и шарются, хоть купаться не заходи. Помню, был у нас один мужичонка, Сидор-скотник, уж больно по женской линии любвеобилен и мастеровит. Не знаю, чего в нём бабы находили, а тока когда он в речку охладиться лез – русалки со всех краёв сплывались полюбоваться. Уж на что вода у нас мутная, так они поближе сунуться норовят и…
– Мить, спасибо, можно без подробностей!
– Так я ж к тому, что нравственность на селе падает!
– Ты ещё вспомни, к кому в отделение сразу пять невест с вещами припёрлись, борец с распущенностью! – строго прикрикнул я, но тут же сбавил тон: – Слушай, а жемчуг у вас здесь добывают?
– Добывают, отчего ж нет? – легко переключился он. – Как кого из купцов заезжих по ночи остановят, так и жемчуг, и парчу, и каменья всякие… много чего добыть можно. Надо тока места знать…
– Милая у вас деревенька…
– А я о чём…
Полуденное солнце грело спину, к дому подходили уже молча. Только теперь мне взбрело в голову рассмотреть его повнимательнее, без спешки и суеты. В целом изба как изба, на первый взгляд ничем таким уж подозрительным не отмечена. Крепкая, надёжная, довольно новая, свободная… Вот это действительно интересный момент. Кому и зачем стукнуло в голову строить такой хороший дом на самой окраине, а потом ещё и не жить в нём? Не то чтобы это были столь уж неразрешимые загадки, на поверку наверняка ничего таинственного не окажется, но…
Один непонятный момент всё-таки был – пока дошли до порога, я насчитал по пути ровно двадцать шесть пауков, спешащих в том же направлении, что и мы. Причём разных – чёрных, коричневых, с детишками, зловещих, с крестом на спине, хромых, суетливых, подпрыгивающих, лохматых, неприятных… Кто нам говорил, что пауки почему-то любят этот дом? Так вот, любят – не то слово; он их словно наэлектризованный притягивает!
– Необъяснимый научной философией факт, – тщательно взвесив ситуацию, оповестил Митька.
– Спросим у Яги, – согласился я, стараясь ступать осторожнее.
Смех смехом, но давить многочисленных насекомых казалось нецелесообразным. Даже опасным почему-то… Хотя главный «сюрприз» ждал нас в доме. Представляете: открываем дверь, входим в горницу, а там на лавке, носом кверху, лежит наша бабка, и на груди у неё сидит огромный, с чайную чашку, паук! У меня аж ноги подкосились…
* * *
– Ты чего орёшь, участковый? – тихо вскинула бровки Яга, открывая один глаз.
Я не орал. Ну, может, взвизгнул чуточку… И то вряд ли. Митька метнулся во двор и вернулся с дрыном наперевес – паука гасить.
– Бабуленька, не шевелитесь – щас я ему промеж глаз бесстыжих…
  
– А мне поперёк рёбер, да? Брось хворостину, дурак, я ещё жить хочу, – повысила голос отчаянная эксперт-криминалистка. – Али не видите оба – совещание у нас.
– И чё лёжа-то?
– А на совещании, бывает, и вздремнёшь… Паучий язык трудный да долгий, кто знал, что вы с порога пугаться начнёте? – Бабка встала, сочувственно оглядела бледного меня и, осторожно сняв паука с груди, заботливо переселила его в закуток за печкой.
– Садись к столу, Никитушка, поговорить бы надо.
Митька за моей спиной на цыпочках двинулся к печке, коварно вздымая дубьё, но бабка, не глядя, подставила ему ножку – он грохнулся и надулся. Типа вот хотел как лучше, а мы ему опять всё испортили…
– Ты уж не серди меня, касатик. Сам видишь, настроение у меня с утра не фиалками пахнет… Покуда на стол накрывать буду, сгоняй-ка во деревню, насчёт баньки вечерней договорись. И ещё, покуда вы купалися, нам староста снеди полон короб доставил, а вот соль забыл. Прикупи, надобно мне…
Когда наша домохозяйка говорит таким задушевно-проникновенным тоном, лучше послушаться. И репутация не пострадает, и нервы целее будут, и самооценка повысится – как же, уважил бабушку! Случаи «неуважения» караются быстро и разнообразно, от неизлечимого косоглазия до собачьего хвоста, не скрываемого никакими штанами. Кстати, меня бабка ещё ни разу ничем таким не наказывала, но у Митьки опыта больше, поэтому он спорить не стал. Уточнил только:
– Баньку одну на всех заказывать?
– Ясно дело, одну, – не поняла Яга. – Чё же мы по разным дворам разбредаться будем…
– Дык и я о том же, – уже от самых дверей покивал он. – Девок с самогонкою звать, али так, своей опергруппой, в узком кругу поплещемся?
В определённых ситуациях наша бабуля тормозит… Ей просто в голову не приходит, что этот умник давно не идёт на открытый конфликт, но здорово поднаторел в эзоповом языке. Это он наверняка у Шмулинсона нахватался, ещё чуть-чуть – и именно наш Митя стяжает славу первого лукошкинского интеллигента. За дверью быстро стихли его удаляющиеся шаги…
– Никита, а чего ж он имел в виду-то?
– А кто его, начитанного, разберёт, – не вдаваясь в подробности, соврал я, но бабка упёрлась, пришлось уточнить: – С девками и самогонкой – это когда глобальная расслабуха, так обычно бандиты и депутаты свои достижения отмечают. А мы в узком кругу, следственным коллективом, вы в одном тазике, мы с Митькой в другом, ну и…
– Нешто вы с Митенькой в одном тазу поместитесь? Чёй-то сомнительно мне будет…
– Вы хотели о чём-то серьёзном поговорить! – с нажимом в голосе перебил я.
– О пауках…
– Точно, их слишком много. Давайте решим это дело со старостой и переедем на новую квартиру.
– Нет, участковый, не всё так просто… – Яга посмотрела сквозь меня каким-то пустым взглядом, и я понял, что сказка про отдых в деревне приказала долго жить. В последний раз у бабки были такие глаза, когда мы с ней стояли ночью перед воротами отделения, а на противоположном конце улицы зловеще вырисовывался силуэт Кощея Бессмертного…
– Что он вам рассказал?
– Кто, паук, что ли? Так ить он ни человек, ни зверь, ни птица, а насекомое будет – речи своей не имеет, в рассказы не пускается.
– А о чём вы тогда совещались? – несколько недопонял я.
– Ты о пауках ли много знаешь? – вопросом на вопрос откликнулась наша эксперт-криминалистка. – Необычное энто существо, чудное, на человека страх беспричинный навевает. Кусачих-то пауков у нас и нет, поди, а всё одно люди боятся. Как думаешь, почему?
– Ну-у, логических причин несколько…
– Потому, что в сети паучьи живность разная летит, тем они и пропитаются. Не любит человек сетей… И невдомёк ему, что пауки паутиной своею нечто запретное для глаз любопытных прячут. Вот о том и совещалися…
– В смысле, они здесь, в доме, что-то прячут? – окончательно запутался я.
– Прячут, – заговорщицки скрипнула зубом Яга.