Проводник

Не знаю, сколько времени я потратил на то, чтобы выбраться. Я даже делал пару шажков вперед, в надежде, так сказать, с разбега преодолеть это глупое препятствие. Но оно, похоже, двигалось следом за мной. Я почувствовал, что начинаю паниковать.
Ну почему я такой дурачина? Я должен был быть начеку, когда лез в эту дыру! Как всегда, ничего толком не обдумав, вляпался в очередную неприятность. Стоп, вовремя остановил я сам себя. С такими мыслями далеко не уедешь. Нужно собраться. В конце концов, у меня всего два варианта. Остаться на месте и ждать, когда меня найдут. Перспективы этого достаточно туманные. Или ползти вперед в надежде, что я, в конце концов, куда-нибудь выберусь или, по крайней мере, смогу развернуться и разобраться, в чем же там дело.
Последний вариант показался мне наиболее перспективным, и я решил продолжить путь вперед. К сожалению, это решение не избавило меня от страха, который все больше и больше разливался в моем сознании и даже стал выплескиваться наружу, увеличивая мою дрожь и сбивая дыхание.
Как там у Летова — не бывает атеистов в окопах под огнем? Подпишусь! Сейчас, в этих стремных и опасных обстоятельствах, я вдруг остро ощутил связь с Богом. Почувствовал, как у меня на шее болтается крестик. Прости, Господи, что так редко вспоминаю о тебе. Помоги мне, Господи, спаси!
Конечно, это лицемерие, вспоминать про Бога только в минуту острой нужды, но о ком еще вспоминать? И я начал молиться. Если дальше я поползу с Иисусом, то спасусь! Если он будет держать меня за руку, мне не о чем беспокоиться. Так я и полз. Не знаю, долго ли это продолжалось, но в какой-то момент случилось что-то абсолютно невероятное. Вокруг меня вдруг появился свет. Неясный, но все-таки свет. Потом неожиданно возникло секундное ощущение падения. Как иногда случается в момент засыпания. Я дернулся и неожиданно понял, что верх вовсе не надо мной, а впереди меня! И тут я вдохнул ртом холодной, жесткой, колючей обжигающей воды…
Мое сознание перевернулось. Захлебнувшись, я стал кашлять, стараясь не захватить еще воды. И одновременно инстинктивно тянулся кверху, борясь с накатывающим на сознание опьянением от кислородного голодания. В глазах стало темнеть, побежали какие-то красные полосы, как это обычно у меня бывают. Сознание стало отключаться. Я успел подумать, что это, наверное, конец и… вынырнул…
Я стоял по грудь в воде в каком-то старом колодце. Жадно глотая воздух, я прислонился к стене, инстинктивно ища хоть какую-то опору, и не мог отдышаться… Не знаю, сколько я так простоял, но в какой-то момент реальность меня догнала.
Где это я оказался? И главное как? Обвалился подземный лаз? Я посмотрел наверх и увидел далекий и ни к месту веселый квадрат синего неба. Может быть, я полз-полз и свалился в этот колодец? Во Владимире целых две реки в коллекторы и трубы загнали. Может, я попал в одну из них. Скорее всего, в Лыбедь. Она ближе всего к моему дому.
Я осмотрелся и понял, что нахожусь не в коллекторе, а в обычном колодце. Рубленном из бревен. Как в деревне. Было тихо. Мои ноги постепенно затягивало дно. Вода была ледяная и приятно пахла. Точно не канализация. Но суть дела это не меняло. Выбираться в любом случае надо.
Мои глаза, привыкшие к темноте, разглядели на одной из стен вырубленные квадратные углубления, которые тянулись к самому верху. «Лестница, — понял я, — по ней можно запросто подняться наверх!»
Дотянувшись до лестницы, я начал подниматься. Это оказалось не так-то просто, как показалось на первый взгляд. От ледяной колодезной воды меня пробирал озноб, и тело буквально задубело. Пальцы не разгибались, руки и ноги еле поднимались. Лезть пришлось высоко. Пару раз я был на грани. Руки переставали слушаться. Ещё чуть-чуть и я бы снова полетел вниз. И кто знает, может, и погиб бы там. На дне. Далеко внизу. В этой дыре. И только невероятным усилием воли, убеждая себя, что проделал уже половину, уже две трети пути, я продолжал подъем. Я все надеялся, что увижу тот подземный лаз, из которого свалился в колодец. Но его все не было. В конце концов, я добрался до самого верха, перевалился через край колодца и упал на траву.
 
Первое время я лежал, трясясь от холода и напряжения, жмурясь от яркого солнца, стараясь хоть немного согреться и прийти в себя. А потом. Стоп! На траву? Я открыл один глаз и увидел, что действительно лежу на траве. На зеленой траве!!! И тут же нос заполнили запахи лета. Уши стали различать жужжание насекомых и пение птиц.
Быстро заняв сидячее положение и уперевшись спиной в колодец, я недоуменно осмотрелся. Вокруг меня все зеленело. Как в конце мая или в июне. Рядом с колодцем росло несколько крупных ив, за ними — заросли ясеня. Еще дальше, по-видимому, был огромный овраг, за которым простирался изумрудного цвета шелестящий лесной массив.
Слева, метрах в десяти от меня, стояла избушка. Четырехстенка. Старая-престарая. И маленькая. Стены длиной не больше 5 метров. Крыша земляная, поросшая зеленой травой, как в каком-то фильме про хоббитов. Виднелась малюсенькая дверь посередине сруба и слева от нее крошечное окошко без стекла. Сарай, одним словом. Только уж очень странный. Допотопный какой-то. Я таких и не видел нигде.
Перед сараем были навалены хворост и несколько сухих древесных стволов. Еще стоял грубо сколоченный стол с двумя скамьями. Рядом в землю была вкопана пара жердей, между которыми на натянутых веревках вялилась рыба. Два щуренка и окуньки с плотвой. Загляденье. За сараем виднелся еще один, примерно такой же. Только, по всей видимости, меньших размеров.
Я вздохнул. Удивляться уже не было сил. То обстоятельство, что я из январского Владимира каким-то образом очутился в летнем… неизвестно где, меня, конечно, озадачивало и жутко бесило. Но, на фоне событий последних дней, и, главное, после только что пережитого мной в подземной дыре и колодце, это уже не казалось чем-то из ряда вон выходящим. Наверняка у этого есть какое-то разумное объяснение. Например, я умер. Или еще только умираю, и мой агонизирующий разум пытается поддержать меня в последние секунды жизни этой галлюцинацией. Или я, например, нахожусь в каком-нибудь продвинутом эко-реабилитационном центре в Судогодском районе, куда поместила меня Екатерина, и где я восстанавливаюсь от перенесенной черепно-мозговой травмы. Или вообще не было никакой Екатерины, никакого наследства, и я восстанавливаюсь от длительной комы после ранения, полученного в засаде где-нибудь в Шатойском районе.
Вставать не хотелось. Яркое теплое солнце делало свое дело. Я согревался и понемногу приходил в себя. Нет, не успокаивался, а включал разум. На все это мне понадобилось минуть пятнадцать. Убедившись, что я не сплю, что тело работает нормально, а сознание ясное, я решил, наконец, подняться.
— Эй, — крикнул я, — здесь кто-нибудь есть?
Тишина.
— Эээй!
Тишина.
Кряхча, как старый дед, я встал с земли и пошел в сторону сараев. Босиком. Тапки я где-то потерял. Или в колодце, или в подземном лазе. И возвращаться за ними у меня не было ни малейшего желания. Трава, на удивление, была мягкой и пушистой, хотя и не высокой, как будто ее косили.
Первые шаги, все-таки, дались с трудом, поэтому до ближнего сарая я ковылял неуверенной шатающейся походкой. Но постепенно в ноги вернулась сила, и за сарай я зашел уже уверенно. Второй сарай и правда был точно такой же, как и первый, только меньших размеров.
К сараю примыкала площадка, огороженная плетенью, внутри которой разгуливали с пяток кур и петух. При моем появлении петух всполошился, замер и грозно уставился на меня, выдав свое фирменное «ко-ко-ко-ко-ко», куры заквохтали и поспешили от меня в противоположную сторону своего загона, где для них был устроен примитивный шалаш. По периметру плетень была укреплена бревнами. Это, чтобы куры не подкопались и не разбежались. Снаружи изгородь подпиралась жердями. Разборная, понял я. Действительно, рядом с загоном виднелся квадрат, на котором практически отсутствовала трава. Похоже, что куры до этого паслись там.