Возвращение в Чарлстон

Она устала, у нее разболелась голова. Однако все было хорошо; Скай был рядом, не оставлял ее одну ни на минуту и, разговаривая с друзьями, все время держал за руку.
– Не волнуйся, дорогая, – шепнул он мимоходом, – очень скоро ты освоишься и почувствуешь себя как дома.
 
53
Осваиваться Гарден начала с утра, вернее с потрясения, которое она испытала на следующее утро. Проснувшись, она не могла понять, где находится: она первый раз видела эту затемненную спальню, на ней была незнакомая ночная рубашка, она не узнавала ни тапочек на полу у постели, ни разложенного на стуле халата. И она была совсем одна.
Что случилось, почему она одна в этой чужой комнате, где Скай? Гарден надела халат, робко отворила дверь рядом с кроватью. И снова увидела незнакомую комнату, где было по восемь дверей в каждой стене. Все это напоминало кошмарный сон.
Гарден приоткрыла ближайшую из восьми дверей – за ней оказался пустой встроенный платяной шкаф, за второй, за третьей и за четвертой – тоже. Гарден подбежала к другой стене, распахнула еще несколько дверей, но опять обнаружила лишь пустые распялки и полки.
– Нет! – вскрикнула она и бросилась обратно в спальню.
Здесь была еще одна дверь, по другую сторону кровати. Гарден повернула ручку и отчаянно толкнула, но дверь не шелохнулась. У Гарден слезы брызнули из глаз; она отвернулась, пытаясь найти выход, и тут неподатливая дверь бесшумно отворилась. Вовнутрь.
Гарден вытерла щеки. «Какая ты глупая», – сказала она себе. Она выглянула из комнаты и увидела широкий коридор. Двери по обеим его сторонам тоже были закрыты.
– Скай? – позвала она едва слышно. – Скай?
Он стал целовать ее залитое слезами лицо и мокрые глаза.
– Ну и глупышка же ты, – проговорил он. – Нужно было позвонить горничной и послать за мной. Тут же никто не мог услышать, как ты меня зовешь. Тебе просто повезло, что мне надоело ждать и я пошел тебя будить, иначе ты бы до сих пор так и лежала, заливаясь слезами, как младенец.
– Я не знала, где я.
– Бедняжка.
– И где ты.
– Ну, теперь я здесь. Все хорошо.
Все объяснялось очень просто, сказал ей Скай.
– Ты так крепко уснула вчера вечером, что я просто перенес тебя в твою спальню и уложил в постель. Ночная рубашка была уже приготовлена, и я решил, что она из твоего багажа. Ты же помнишь, дорогая, на яхте я тебя в рубашке почему-то ни разу не видал.
– Но зачем мне собственная спальня? Почему мы не можем иметь общую?
– Потому что у каждого должна быть своя спальня, радость моя. Мы можем ложиться спать в разное время, просыпаемся тоже всегда по-разному. К тому же гораздо романтичнее, если я буду приходить к тебе со сладострастными намерениями, чем если мы привыкнем натыкаться друг на друга во сне. Ты, конечно, тоже можешь меня навещать. Моя спальня как раз напротив, через коридор. И я буду тебе очень рад.
Гарден решила, что он, наверное, прав. В конце концов, ее собственные родители не только спали в разных спальнях, но и жили в разных домах.
– Я не знаю, где моя одежда, ты не мог бы мне помочь? В этой гардеробной одни пустые шкафы. И я хотела бы умыться.
– Делай, как я. – Скай распахнул все шкафы и оставил дверцы открытыми. Одежда Гарден оказалась за тремя из них на вешалках и еще за одной на полочках, а за двумя дверцами обнаружился туалетный столик, где были разложены ее гребни и расчески, а также расставлены флакончики духов с пульверизаторами; еще там лежала стопка носовых платков.
Последняя дверь в ее спальне находилась прямо напротив входной и открывалась в ванную, отделанную блестящим розовым мрамором.
– Пока ты приводишь себя в порядок, я распоряжусь, чтобы нам принесли завтрак, – сказал Скай. – Хочешь поесть в постели или за столом?
– Все равно.
– Хорошо. Я буду ждать в твоей комнате.
Когда Гарден вернулась в спальню, шторы были раздвинуты и сквозь стекла лился яркий солнечный свет. Она тут же позабыла все свои страхи. Скай сидел у стола, придвинутого к большому французскому окну. Он поднялся, выдвинул стул и усадил Гарден напротив себя. Стол был накрыт розовой скатертью и уставлен посудой из тонкого фарфора, расписанного розовыми цветами. Перед Скаем стояли только чашка и блюдце.
 
Гарден села и посмотрела в окно, от любопытства расплющив о стекло нос.
– Смотри, Скай, там же балкон, и большой. Мы могли бы позавтракать там.
– Когда станет теплее, мы так и сделаем. Весна здесь еще по-настоящему не наступила.
Гарден глядела сквозь решетку балкона вниз, на обнесенный стеной сад. Ей было странно видеть эти деревья в самом сердце города. Она-то думала, что здесь, в Нью-Йорке, кроме Центрального парка, нигде ни травинки не встретишь.
– Так хорошо, что тут есть сад, – сказала она.
– Хорошо, что есть сад – мой собственный. – Скай коснулся ее руки.
Гарден негромко засмеялась, посмотрела в окно.
– Ну, тогда хорошо, что есть… – она бросила взгляд на мужа, – мое собственное небо!
– Глупо.
– Сам начал.
Они держались за руки и смотрели друг на друга, обмениваясь невысказанными признаниями.
– Твой завтрак остынет, – мягко проговорил Скай.
– Я не хочу есть. Лучше я подержу тебя за руку. Скай отпустил ее ладошку:
– Через час, когда у тебя забурчит в животе, ты заговоришь иначе. Поешь, дорогая, у нас впереди напряженный день.
Гарден подняла с блюд крышки, под ними оказались омлет, жареная форель, печеные помидоры и поджаренные горячие хлебцы.
– Неплохо, – проговорила она. – А ты разве не будешь?
– Нет, спасибо, дорогая, я уже поел. Впрочем, можешь передать мне кофейник.
Гарден предпочла сама налить ему кофе. Ей было приятно ухаживать за мужем.
– Ты говоришь – напряженный день. А что мы будем сегодня делать?
– Поездим на машине, я покажу тебе город, затем ленч с Паттерсонами, коктейль у Марка, обед с кем-то еще, не помню с кем, потом театр, а потом посмотрим, что нам подвернется.
Прежде чем Гарден успела спросить, кто такие Паттерсоны, в дверь негромко постучали.
– Войдите, – сказал Скай.
В комнату вошла полная, средних лет женщина, она сделала книксен и остановилась возле стола. У нее были седые волосы, стянутые в тугой узел на макушке, и некрасивое, суровое лицо, с большим носом и маленькими карими глазками. Ее белая блузка буквально хрустела от крахмала. На ней была простая черная юбка, черные чулки, туфли с пуговками на ремешках и крошечный фартучек из черной тафты.
– Доброе утро, – сказала она. – Я Коринна, горничная мадам.
– Доброе утро, – ответила Гарден. Она не знала, что еще сказать. Коринна стояла молча, сложив руки на фартучке.
– Доброе утро, Коринна, – сказал Скай. – Миссис Харрис позвонит, когда будет готова одеваться.
– Хорошо, сэр. Мадам. – Коринна вышла так же бесшумно, как и появилась.
Гарден непонимающе поглядела на Ская:
– У меня собственная горничная? Я не такая уж неряха. Занзи всегда говорила, что я гораздо аккуратнее, чем мама и Пегги.
– Это горничная для туалетов, дорогая, она не прибирает комнаты. По-моему, она прекрасно знает свое дело; тебе не придется ее учить. Просто пусть занимается тем, что ей положено. Только не позволяй ей тебя причесывать. Она может соорудить у тебя на голове то же, что и у себя. Я спросил у Лори Паттерсон, какие парикмахеры лучшие в городе, и она обещала кого-то прислать. Если он тебе не подойдет, найдем другого, того, кто тебя устроит.
В следующие полчаса Гарден познакомилась с мисс Трейджер, своим личным секретарем по светским контактам, и с месье Франсуа, парикмахером. Скай предупредил мисс Трейджер, чтобы та спрашивала у него, чьи приглашения принимать и на чьи письма отвечать, а на чьи нет.
– Это только на первых порах, дорогая, пока ты не знаешь, кого мы любим, а кого не очень-то жалуем.
А месье Франсуа он объяснил, что миссис Харрис желает уложить волосы так, чтобы выглядеть просто блондинкой.