Чужие сны

Орс вдруг решительно кивнул:
– Давай!
И они, подбежав к кромке воды, радостно замахали руками приближающимся дарейтам. Дети были уверены – дарейты их поймут. Ведь уже не раз в тех образах, что многоногие морские чудища рождали в их головах, звучала мысль: надо чему-то учиться… надо заниматься каким-то делом… нельзя жить так, как живут лариты… где-то далеко-далеко есть люди, которые ждут их, друзья, готовые помочь…
…Как раз в тот день, когда отплывали рыбаки, привезшие много бочек соленой и свежей рыбы для племени богатых бездельников, вернулся торговый караван, почти три месяца назад ушедший к далеким горам, и лариты на радостях закатили пир всем поселением. На улицы вынесли столы, и горы чужестранной снеди радовали взоры бывших кочевников. Да и от хмельных напитков никто не отказывался, даже ребятишки то и дело хватали кувшины и наполняли, свои чаши. Загремели дорогие миски и тарелки, зазвенели серебряные и бронзовые кубки… и к вечеру поселок был пьян.
Лариты бродили по улицам, то и дело затевая драки, во все горло распевали старые песни кочевий… а некоторые решили, что сейчас самое время отправиться к морю и поблагодарить дарей-тов за счастливую жизнь. Но к счастью, они оказались не в состоянии взобраться на спины лошадей. Кордит, наказав Джеле не высовываться за порог и не выпускать из дому младших, пошел к дому теперешнего старейшины. В общем-то он понимал, что, скорее всего, идет напрасно, но надеялся – вдруг Солун не напился вместе с остальными? Он казался довольно серьезным человеком, и Кордит всячески добивался его избрания полгода назад, когда спьяну свалился с лошади и разбился насмерть старейшина, избранный племенем после страшной смерти Торида. А сейчас шаман хотел в очередной раз поговорить с главой племени, именно сейчас – когда было слишком очевидно, к чему ведет ларитов их странная жизнь, непохожая на жизнь других людей.
И в самом деле, в усадьбе Солуна было тихо. Не видно было ни пьяных гостей, ни шатающихся слуг. Однако Корлит напрасно колотил в двери затейливым железным молотком, подвешенным к косяку на толстой цепочке. Никто не вышел ему навстречу.
Тогда Корлит толкнул дверь и вошел без приглашения.
В доме было тихо, нигде не горели огни, зато вокруг витал странный сладкий запах – тяжелый, маслянистый, одуряющий… Корлит чихнул и покрутил головой. Куда они все попрятались? Он пошел по темному коридору, придерживаясь рукой стены. Нащупал дверь, распахнул – обеденная комната. Пусто. Он пошел дальше, пытаясь отыскать хоть одну живую душу.
Наконец, распахнув очередную дверь, Корлит чуть не задохнулся от хлынувших ему навстречу клубов приторного дыма. Где-то в глубине комнаты, в густом тумане, чуть теплился маленький красный огонек. Корлит, осторожно нащупывая дорогу, пошел к нему.
…Солун, развалясь на мягких подушках, держал в зубах странную изогнутую трубку – черную, с золотыми разводами – и лениво вдыхал сладкий дым. Глаза Солуна были полуприкрыты, и старейшина явно не замечал стоявшего перед ним шамана. Корлит окликнул его – Солун даже не пошевелился. Тогда Корлит взял старейшину за плечо и крепко встряхнул. Тот безвольно повалился на бок и выронил трубку. Но похоже, это его ничуть не обеспокоило. Он лежал, глядя в пространство перед собой невидящими мутными глазами, и его лицо вдруг показалось Кордиту лицом мертвеца. Корлит вздрогнул. Давным– давно, еще от своего старого учителя Атошира, он слышал, что в дальних горах на севере растут ядовитые травы, делающие человека чем-то вроде ходячего трупа. И что зельем, приготовленным из таких трав, горные колдуны пользуются тогда, когда им нужно полностью подчинить кого-нибудь своей воле. Но одурманенные лишь радуются своим нелепым видениям, и человек, раз попробовавший отравы, уже никогда не станет прежним, он будет вновь и вновь искать сладкого яда. Неужели торговцы завезли к ларитам это страшное зелье?..
Еще раз-другой хорошенько встряхнув Солуна и убедившись, что проку в том нет никакого, Корлит выбрался из дома старейшины и поехал к себе.
Испуганная, заплаканная Джела встретила его в воротах.
– Корлит! – выкрикнула она, всплескивая руками. – Дети пропали! Х
– Как – пропали? Кто из детей? – встревожился Корлит.
– Анораль и Орс! Они ушли с утра и до сих пор не вернулись!
– Погоди, погоди, – пробормотал Корлит, спешиваясь и обнимая жену. – Может быть, они на берегу?
– Нет, Анор уже съездил туда… и дарейты… да-рейты ему сказали…
Джела залилась слезами.
– Что сказали? – резко спросил Корлит. – Что?
– Что дети уплыли с рыбаками! – сквозь рыдания выговорила Джела.
– Не может быть…
Корлит почувствовал, что ноги едва держат его. Он вдруг ослабел, он почувствовал себя ужасно старым и беспомощным… Но в то же время в его голове возникла и упорно звучала мысль: «Так и должно было случиться. Этого давно нужно было ждать. Это было неизбежно…» Он дрожащей рукой погладил жену по волосам.
– Джела, Джела… – прошептал он. – Дети просто сделали то, что должны были в молодости сделать мы…
 
Глава 9
Никто не знал, откуда взялась эта новая страшная болезнь. Она началась внезапно, на шестой день после пьяного разгула, которым лариты отметили возвращение последнего торгового каравана.
Когда Корлит вошел в дом, куда привела его насмерть перепуганная женщина, случайно заглянувшая поутру к соседям, он увидел страшную картину. Вся семья лежала вповалку на широком ложе. Кожа у всех была бледной, почти зеленой, и при этом на лицах больных темнели россыпи небольших красных пятен. Шаман —всмотрелся в них. Пятна набухали прямо на глазах, превращаясь в бугристые шишки, похожие на степные ягоды. Корлит приготовил примочки из трав, дал больным рвотное, велел пить травяной чай… Но через два дня вся семья умерла, и Корлит так и не понял, что за напасть поразила этих людей.'
Корлит давным-давно уже оставался единственным лекарем в поселении ларитов. Его друг, Син-тан, с которым они вместе учились у старого шамана кочевников Атошира, умер молодым, а найти среди ларитов таких, которые захотели бы посвятить себя нелегкому искусству врачевания и шаманства, ему не удалось – потому что лариты и без учения жили хорошо. Зачем им было трудиться?..
А теперь Корлит был уже очень стар и уже не успел бы никого выучить, даже если бы и нашелся какой-то юноша, желающий помогать людям…
И он ничего не мог поделать с новой большой болезнью, постепенно охватившей все поселение ларитов. Болезнь распространялась не спеша, но убивала быстро. Стоило ей проникнуть в человека – и через три-четыре дня он погибал, уводя с собой всех родных и близких.
Один за другие пустели дома, одна за другой вымирали целые семьи, большие и маленькие. Людей охватил ужас. Они боялись выходить на улицу, боялись говорить с соседями, боялись всего, даже собственной тени… А некоторые, решив, что это древние боги наслали на племя кару за то, что оно отказалось от кочевой жизни и осело на побережье, связавшись с морскими злыми духами, выволокли из конюшен старые полусгнившие возки дедов и, кое-как починив их, ушли в степи. Среди них было и несколько внуков Корлита и Джелы. Корлит и не думал удерживать их. Наоборот, узнав об их сборах, он лишь сказал на прощанье:
– Может быть, так и лучше.
Может быть, его внуки не только избегнут гибели, но и найдут настоящее счастье, подумал он.
Корлит несколько раз за те полгода, что по поселку ползла болезнь, пытался поговорить со старейшиной, убедить его, что нужно послать за лекарями в другие племена, что нужно попробовать спасти тех, кто еще жив, – но Солун окончательно утонул в тяжелом сладком дыму, ушел в мир грез и видений, и совсем ничего не слышал. Он даже не заметил, как и сам заболел… и умер, продолжая пребывать в счастливом и радостном тумане, рожденном горной травой.
И дарейты ничем не могли помочь гибнущим людям. Они приносили по просьбе Корлита все новые и новые морские растения, моллюсков и рыб, и Корлит пробовал готовить из них отвары – но все было впустую. Ничто не могло остановить забредшую к ларитам смерть. Лариты продолжали умирать. И никому в целом мире не было до них дела. И те два каравана торговцев, что ушли еще до начала болезни, не вернулись домой, прослышав о страшном море, напавшем на поселение. Они не стали интересоваться даже судьбой своих семей, оставшихся в поселке, боясь подхватить заразу от гонца.