Пылающие небеса (ЛП)

— Я только что разговаривал. — Сайлас отвернулся, погрузившись во враждебную, ожесточенную тишину.
Амелия схватила брата за руку.
Он вздрогнул, как будто она поставила на него клеймо. И попытался вырваться.
Раньше она всегда отпускала его. Он всю жизнь отталкивал других. Она, как никто другой, должна была сопротивляться. Она должна была увидеть, что находится прямо перед ней. Что у нее, по крайней мере, есть мать, которая ее любит.
У Амелии была мать, готовая на все ради нее. И Амелия сделала бы все для своей матери. У Сайласа был только Джерико, но это не то же самое. Это не могло быть тем же самым. Теперь Джерико мертв, и у Сайласа никого не осталось.
Нет. У него есть Амелия. У него осталась сестра.
— Я люблю тебя, — мягко сказала она. — Несмотря ни на что. — Возможно, слишком поздно. Она никогда не сможет компенсировать годы, которые они потеряли, или боль и одиночество, которые Сайлас пережил.
Они стояли перед лицом смерти. Перед лицом конца. И пока идут последние часы, она сделает то, что должна была сделать все эти годы.
Она схватила его за руку, скользкую и окровавленную, и прижала его к себе так сильно, как только могла. Амелия не отпускала брата.
Она не отпустит.
Глава 25
Габриэль
Красные и сухие глаза Габриэля горели. Его мышцы болели от многочасового напряжения и паники. Он понятия не имел, сколько времени прошло с тех пор, как их бросили в этой комнате без еды и воды. По крайней мере, несколько часов.
Он не мог вспомнить, когда в последний раз спал, но остальные нуждались в сне больше, чем он. Поэтому он не ложился, наблюдая и размышляя. Секунды, минуты и часы тикали, неумолимо приближая утро и казнь через огонь.
Габриэль не боялся собственной смерти. После «Гранд Вояджера» он жаждал избавиться от всепоглощающего стыда и ненависти к себе, от преследующих его кошмаров о девочке в ярко-желтом халате, ее крошечном теле, обмякшем в смерти, ее пустых глазах, вечно уличающих его в собственной виновности.
Надира дала ему причину жить, цель. Он сделал все, что мог, чтобы заслужить искупление, искупить вину за содеянное. Но этого мало. Возможно, ничего и никогда не будет достаточно.
Он не боялся смерти. Не своей. Ужас, душивший его горло, касался других людей в этой комнате, тех, кто был ему дорог больше всего на свете. Людей, которых он любил.
Мика и Амелия — в первую очередь и всегда, но Бенджи, Финн и Уиллоу тоже были ему дороги. Даже Селеста ему импонировала.
И Джерико тоже. Но теперь Джерико не стало. Если кто-то и должен их спасти, то это Габриэль.
Даже сейчас, когда все казалось таким безнадежным, он отказывался сдаваться. Мика не сдавался. Не сдалась бы и Надира, будь она здесь. Он сунул руку в карман и погладил голубую ткань, мягкую, как бархат, от его постоянных прикосновений.
Мика верил. Он верил, что у всего есть цель, как и их мать, которая всегда теребила свои католические четки. Если в жертве Надиры и существовала какая-то цель, то, возможно, она заключалась в том, чтобы Габриэль мог спасти их сейчас.
Если бы только он понял, как.
За дверью послышался шум. На гладкой белой двери появилось несколько новых трещин. Две вертикальные черные линии и две более длинные горизонтальные. Раздалось электронное шипение, и часть двери отодвинулась, открыв прямоугольник длиной примерно один фут и шириной два фута.
Клео, злобная индианка с бритой головой и фиолетовыми косами, стояла по другую сторону двери. Позади нее ждал один из Поджигателей — охранник, которого Клео называла Ли Цзюнь.
Клео направила винтовку в отверстие в двери. Ее белые зубы угрожающе сверкнули.
— Доброе утро, сучки.
Габриэль вскочил на ноги. Амелия и Мика поднялись медленнее, стирая сонливость с изможденных, убитых горем лиц. Остальные остались лежать на полу.
Она передернула затвор и нацелила оружие в грудь Габриэля.
— Гектор был хорошим парнем. Совсем не такой, как его отец. Как жаль, что вам пришлось его убить.
Габриэль не вздрогнул. Он не шелохнулся. Он стоял ближе всех к двери. Он мог удерживать ее внимание и принимать на себя удар ее гнева. Если она собиралась в кого-то стрелять, Габриэль позаботится о том, чтобы это был он.
 
Может быть, это счастливый случай — умереть быстро от пули, а не медленно, мучительно, сгорая в агонии неизвестно сколько времени. Но он не мог заставить себя стоять в стороне и смотреть, как умирает кто-то другой, кто ему дорог.
— Чего ты хочешь?
— Может, я не буду ждать до завтра. Может, я просто пристрелю вас всех сейчас.
— Так будет быстрее, — пробормотал Сайлас, растянувшись на полу.
Она подняла на него брови.
— Что случилось с твоими руками? На тебя напала стена?
Он злобно уставился на нее.
— При первой же возможности я вырежу твое сердце ржавой ложкой.
Клео усмехнулась.
— А я отрежу тебе яйца и подвешу их за уши.
Сайлас удивленно посмотрел на нее.
— Звучит неприятно. Осмелюсь предложить тебе попробовать.
Клео только закатила глаза.
— Теперь, когда знакомство закончено… — Дуло винтовки обвело комнату и остановилось на Уиллоу. — Может, я буду щедрой и просто убью одного из вас. Ты на меня плюнула.
Уиллоу вскочила на ноги.
— Ты меня подожгла!
— Ты заслужила это.
Уиллоу попыталась протиснуться мимо Габриэля.
— Подавись кактусом, тупица…
— Веди себя тихо, — прошипел он. И оттолкнул Уиллоу назад, удерживая за спиной. — Оставь ее в покое. Вместо этого убей меня.
Он сжал руки в кулаки, готовый к атаке. Как только внимание Клео отвлечется или охранники потеряют бдительность. Может быть, ему удастся просунуть руку в это отверстие и добраться до замка с другой стороны. Он сможет выхватить у нее винтовку и повернуть все вспять…
Клео изучала его. Ее острый взгляд медленно перемещался по комнате. Она повернула оружие и направила его на Амелию.
— Или, может быть… я убью ее.
Амелия испуганно задохнулась.
Сердце Габриэля заколотилось в груди. При нем Амелии никто не причинит вреда. Он отдал бы свою жизнь за нее в одно мгновение. Он шагнул к стволу, закрывая Клео обзор.
— Я сказал, возьми меня вместо нее.
— Ты хочешь умереть? — спросила она раздраженно. — Ты меня не интересуешь. Уйди с дороги.
— Она — будущее. Она — единственный шанс на надежду, который у нас есть.
Ее губы скривились в лукавой улыбке.
— И это единственная причина, по которой ты готов отдать свою жизнь за ее?
Габриэль поднял подбородок, стиснув челюсти.
— Она хороший человек. А я — нет.
Взгляд Клео снова обежал комнату, ее темные глаза охватили все за несколько ударов сердца.
— А ты… испытываешь к ней чувства.
Он колебался лишь долю секунды. Он не смотрел ни на Амелию, ни на брата, но чувствовал на себе их пристальные взгляды.
— Это не секрет.
— Мы теряем время, — раздался позади Клео голос Ли Цзюня.
С оружием, направленным ему в лицо, Габриэль забыл о присутствии охранника.
Клео вздохнула.
— А я так наслаждалась. — Ее глаза сузились. — Я собираюсь открыть эту дверь, и если кто-нибудь из вас попытается сделать какую-нибудь глупость, не сомневайтесь, я выстрелю ему в лицо.
— А еще, — добавил Ли Цзюнь, — со мной Аполлон. Если вы не хотите, чтобы лев оторвал вам голову, я бы ее послушал.
Габриэль и Мика обменялись шокированными взглядами. Зачем ей открывать дверь? Может, это какая-то уловка? Легкий способ убить их?
Эта Поджигательница наслаждалась чужой болью. Возможно, она просто хотела сидеть в первом ряду и смотреть, как они умирают — под дождем пуль или в зверских челюстях агрессивного льва.
Габриэль застыл в нерешительности. Должен ли он броситься на нее, как только распахнется дверь? Рискнуть всем, чтобы схватить Клео, и надеяться, что несколько его людей смогут выбраться, даже если кто-то из них погибнет?
— Габриэль, — предостерег его Мика. Сохраняй спокойствие. Сохраняй самообладание. Не действуй безрассудно.