Тайна центрального района

– А сигналов и не поступало, – охотно объяснил Сорокин, – никаких происшествий не зафиксировано.
– Ну а сам побитый?
– Колька утверждает, что тот брешет на голубом глазу, что на угол налетел, то ли то, не знаю что.
– А директор?
Сорокин скривился:
– Сейчас тебе дед Семен расстегнется и покается, что с пацанвой не сладил.
– Ну да.
– Вот и разберись, что там: ладно, если просто детская потасовка, а если что-то серьезное под ковер заметается? Товарищ Остапчук, выясни.
Сержант, козырнув, осушил свой стакан чаю, степенно облачился в плащ, фуражку надел и отправился выполнять приказание, всем своим видом показывая, что не считает это срочным делом.
– Теперь к тебе такой разговор, Сережа… – начал капитан, но был прерван.
В кабинет по-свойски, без малейшего стука, ворвались две красные, запыхавшиеся, с вытаращенными глазами девчонки. Вкатились колобками, домчали до середины кабинета и замерли, пытаясь отдышаться – или сообразить, как они сюда попали и что теперь делать.
У Акимова аж шрам задергался от острого дежавю, а Николай Николаевич, обождав, решил поторопить девчонок и строго спросил:
– Это что еще такое? Почему без стука, что за разгильдяйство?
Особа потоньше, на высоких тощих ногах, одетая похуже – Наташка Пожарская, – многообещающе выдохнула:
– Щаз.
Вторая – покруглее, со щеками, разряженная, как с картинки, – Сонька Палкина, – выпалила:
– Там душегубство!
– Че-го там? – переспросил капитан.
– Крово…пивство!
– Дед Коля, там тетка страшная, убийца! Сначала девочка была, как я, в красном пальто, красивом, во, – Соня, ухватив за по`лы, расставила свой наряд колокольчиком, – только в очках. Мы видели!
– А потом мы – раз, убежали, и Колька пришел ругаться, – затараторила Наташка.
Акимов, заметив, что лысина у руководства начинает наливаться кровью, поспешил вмешаться:
– Так, девицы, успокойтесь. Опять мотаете взрослым нервы. Давайте по порядку.
Налив в стакан кипяченой воды из графина, протянул сначала Соньке, как более внятной. Та выпила и даже поблагодарила – стало быть, отдышалась и в себя пришла.
– Я тоже буду, – сообщила Наташка.
Налил и ей. Ведь ей тоже есть что сказать, так и распирает Пожарскую-младшую, но видно, что без Сониной отмашки она не решается говорить.
Удивительная разница у них с Колькой в характерах, ее братом-то попробуй покомандуй, если жизнь не дорога.
Наташка воду выхлебала, но ничего не говорила, поглядывала на Соню. Та, собравшись с мыслями, начала было. Сбилась. Рассерженно за косу себя подергала, толстую, как у матери. Снова начала – снова сбилась.
Сорокин молчал и слушал, Акимов – тоже. Последнее дело перебивать, когда еще ничего не понятно – кроме того, что мелкие что-то видели, а что именно – неясно. И все-таки, прислушавшись, можно было разобрать некую последовательность в изложении событий.
Разумеется, девчонки не унялись и за ум не взялись. И после уроков снова потащились постигать мир, то есть «гулять», не поставив в известность старших. Между прочим, спасибо еще, что не поехали кататься на метро или смотреть, где конечная трамвая. Они снова отправились в парк.
И на этот раз от набега сумасшедшей мамаши и тетки милиционеров спас тот факт, что променад оказался недолгим. Девчонки задали стрекоча, наткнувшись на… кого?!
– У-бий-цу, – твердо, по слогам, выговорила Сонька и, чтобы придать вескости своим словам, скорчила гримасу, оскалила зубы и выдвинула подбородок.
– Соня, из чего ж сие следует? – Сорокин перешел на старорежимный язык, на который переходил лишь от изумления и раздражения.
Девчонка возмутилась, открыла рот – но замешкалась, собираясь с мыслями. И тут, не выдержав, в разговор вклинилась Наташка:
– Да что тут думать-то! Пока растабарываем, уйдет ведь!
«Во, это Колька», – машинально отметил Акимов, а Пожарская-младшая продолжала стрелять словесными очередями:
– Она там рыскала, бледная, в черных пятнах, а мы как после школы дошли до «Родины»… дядя Сережа, ну не сейчас ругайте, а то я собьюсь!
 
– Хорошо, хорошо, он не будет, – пообещал Сорокин, красноречиво глянув на подчиненного.
– Так, до «Родины» точно дошли, – уверенно произнесла Наташка, – у касс очередь стояла, Соня и говорит: смотри-ка, пальто как у меня.
– Вот, – дополнила Палкина, растопырив полы колокольчиком.
– У кого пальто, какое? – встрял Сергей, и Наташка с готовностью плотно захлопнула губы.
– Девочка какая-то у касс стояла, – напомнил Сорокин, снова прошив его взглядом, – если у касс, то в кино хотела… А между прочим, барышни, что показывали?
Теперь и Сонька накрепко захлопнула рот. Картина вырисовывалась кислая, но красноречивая. Капитан понял, что и сам просчитался, попытался исправить ситуацию, примирительно начав:
– Ладно, ладно. Это же она хотела в кино, не вы. А вы и понятия не имеете, что за картину показывали на вечернем сеансе? И всех не пустили, верно? Дальше.
Однако девчонок, однажды прерванных, было непросто умаслить. Они надулись обе, закрылись в себе. Осталось последнее, но испытанное средство – свалить все на другого. Сорокин, незаметно подмигнув Сергею, глянул на часы и искусно заторопился:
– Товарищ лейтенант, я и запамятовал: мне еще кое с чем надо поработать… ну, с документами. Так что поговорите, пожалуйста, с гражданками более подробно. Выясните детали предполагаемого происшествия. Позволите откланяться, София Ивановна?
Сонька глянула с подозрением, не смеются ли над ней. Однако Николай Николаевич был серьезен и в самом деле отвесил ей, как взрослой, поклон. И, дождавшись величественного разрешающего кивка, ушел.
Две угрюмые пигалицы проводили его взглядом и снова уставили глаза-тарелки на оставшегося в помещении представителя власти. Он, в свою очередь, смотрел на них, невпопад радуясь: «Все-таки как хорошо, что хватило мозгов жениться на женщине с уже взрослой, к тому же неглупой дочерью».
Стараясь не допустить в голос ни капли несерьезности, юмора, подначки, напомнил:
– Приступим. Девочка в очках и красном пальто, как у Сони, как и вы, желала в кино. Когда это было?
– А вот когда мы к вам в гости заходили.
– Что же вы сразу не сказали?
– А нам дали рот раскрыть? – возмутилась Сонька.
Снова помолчали.
– Ну а сейчас-то что было?
Тишина.
– Напоминаю вам, что вы в данном случае являетесь свидетелями, – строго напомнил он, – и показания давать обязаны.
Палкина, поколебавшись, продолжила:
– Тогда так: дальше кино началось, все ушли в зал. Мы собрались уходить, и девочка тоже собралась. И тут к ней подошла эта убийца, и ну что-то говорить.
– Убийца.
– Да.
– И что потом?
– Потом пошли за угол.
– За угол чего?
– Кинотеатра.
– Кинотеатра, – повторил Сергей.
– Да. А мы ушли.
Убийцы у кинотеатра «Родина» – допущение захватывающее. А почему вдруг эти две решили, что убийца – неясно. Тогда, когда эти две гуляли, а мамаша с теткой устроили переполох на юбилее, никакого криминала не случилось? Нет.
А может, вообще заливают. А может, и нет. Критически не хватало опыта общения с этими отдельно взятыми малолетними свидетельницами. Их никакой ответственностью не напугаешь – они и слова такого не знают, а вот запереться раз и насовсем могут запросто.
Чтобы выиграть немного времени, Сергей, с серьезным видом кивая, достал целую пачку бумаги, критически осмотрел ее, подбил по краям, пододвинул чернильницу, взял на изготовку перо. Начал веско, напоминая самому себе Сорокина:
– Благоволите, Софья Ивановна, ответить на серьезный вопрос: по каким внешним, то есть заметным признакам можно определить убийцу?
Расчет оправдался, Соня, собрав мордочку в кулачок, укорила:
– Как же, дядя Сережа, вы – да и не знаете? Тощая, как баба-яга, белая, как моль, чумазая, вместо глаз дырки в голове. Такая перекошенная. – Она остановилась, с подозрением спросила: – Ну же. Почему не пишете?