Начальник Америки (СИ)
Под Россией он понимал Европейскую часть.
— Все сапоги мы уже продали, — хмыкнул Яшка.
— Я не имею в виду товар. Какой-нибудь пустячок, диковинка, чтобы подать кое-кому весточку с родины. Чтобы узнаваемо было.
— Посмотрим, — сказал Яшка и отправился в казёнку.
Через четверть часа он принес «Ежемесячные сочинения» Императорской Академии наук и гравюру с охотским или камчатским пейзажем. На гравюре изображался берег и несколько бревенчатых домов с частью острога. Яшка держал её в капитанской каюте в качестве украшения.
«Ежемесячные сочинения» выглядели слишком потрепанными для подарка. А вот пейзаж запросто можно было принять за Архангельский.
— Тебе не жалко расставаться с рисунком?
— Для дела не жалко.
Сойдя на берег Тропинин осмотрел своих мушкетеров, попутчиков и не нашел никого, кто родился бы западнее Иркутска. Разве что Расстрига, который упорно скрывал происхождение.
— Не могли бы вы вытащить на просушку все наши меха, — попросил он Храмцова.
— Все?
— Именно.
Приказчик отдал нужные распоряжения и вскоре под тень восточной стены дворца его люди выставили полдюжины сундуков. Храмцов снял с пояса ключи, открыл крышки. Два его помощника принялись вытаскивать пушнину на свет, вернее в тень.
Помимо собственной добычи — калана, речного бобра, чернобурки, здесь были перекупленные у сибирских купцов соболя и доставленный с Чукотки песец. Меха были разобраны по фактуре, цвету, качеству и собраны в связки по сорок штук, как это повелось издревле. Одной такой связки соболей теоретически как раз хватало на шубу. На практике, правда, уходило немного больше — то ли зверь со временем измельчал, то ли люди подросли. Но Марианна выглядела женщиной хрупкой даже по британским меркам.
— Сорок в самый раз будет, — решил Тропинин.
Что-то пришлось забраковать. Хотя брака оказалось не так много. Всё же в Виктории научились выделывать сырые шкуры довольно качественно. А перед плаванием пушнину переложили пропаренным и высушенным мхом, оставив много пространства для тока воздуха. В пути её часто проветривали, а убирали только во время штормов или дождей. И всё же часть мехов потеряла товарный вид. При такой влажности и жаре это было неудивительно. Можно было справиться с чем-то одним но не с обеими напастями разом.
— Соболь, песец и чернобурка, — отобрал Тропинин три лучших связки.
— Не много ли для подарка? — засомневался Храмцов.
— Это инвестиции.
— Что?
— Вложение в будущее.
Он собирался насколько это вообще возможно ошарашить Марианну стоимостью подношения. Всё равно особого спроса меха здесь не имели, а до Кантона они могли попросту не дожить.
— Полагаете мне стоит доставить презент самому? — спросил он у Шарля.
— Ни в коем случае, — ответил тот. — Этим вы как бы будете набивать цену подарку. Лучше отправить обычного бенгальца. Только одеть поприличнее. И выделить охрану, а то он может и не дойти. Прирежут или придушат.
— Понятно. Раш! Готовьте отряд к выступлению. Я отправлю вас в Калькутту с подношениями Марианне.
Раш отправился в дорогу сразу, как только лодка с головой слона проплыла в обратном направлении. На этот раз Тропинин решил не экономить. В конце концов, краснеть за дешёвое представление предстояло Рашу, взявшему на себя роль посланца. Шкуры были убраны в ларец, который несли на носилках вслед за арендованным паланкином Раша. За ними шествовали слон, два верблюда, лошади, мулы. Животным везти было нечего, кроме сипаев, изображающих охрану.
В ларец поверх мехов Тропинин положил картину и записку. Писать её пришлось Софрону, единственному человеку, освоившему каллиграфический почерк. Записка не содержала просьб, просто передавала горячий привет из холодной северной страны.
* * *Сорок сибирских соболей смогли умотать британского льва.
Вскоре в Банкибазар прибыл на лодке давешний чиновник и со всем почтением пригласил господина Тропинина на встречу к его превосходительству генерал-губернатору.
Вторая встреча оказалась гораздо теплее первой. Властелин Индии был в шелковой светлой жилетке и коричневом камзоле, но вновь без парика. Он держался свободно и больше не воспринимал Тропинина, как авантюриста или проходимца. Встреча проходила не в кабинете, а за чайным столиком в особой комнате для приёмов.
Слуги поставили фарфоровые чашки, вазы с печеньем, розетку с мёдом, подали чай и молоко, причём сперва наливали в чашки молоко и только потом разбавляли его чаем. Губернатор поинтересовался здоровьем гостя, здоровьем его людей. Спросил, как идет торговля? Вежливо выслушал ответы и, наконец, перешел к делу.
— Полагаю, вас не ввели в заблуждение временные трудности нашей администрации?
— Нисколько. Думаю, здесь вы со временем справитесь и с маратхами, и с французским флотом, и с сэром Френсисом. Хотя часть Америки, как я уже говорил, Британия потеряет.
— Америка не относится к моей сфере, пусть об этом болит голова у Клинтона, — отмахнулся Гастингс. — Что до наших с вами дел, то не думаю, будто Россия полезет в местную политику из-за маленького поселения, но усугублять и без того сложное положение мне действительно не хотелось бы. Однако, что вы знаете о том, как отсюда выставили ваших предшественников?
— Австрийцев? — Тропинин пожал плечами.
— Австрийцев, — кивнул Гастингс. — Ни нам, ни голландцам не пришлось сделать даже пистолетного выстрела. Небольшое количество золота, нужный шепоток в ухо нужным людям и Великий Могол сам отправил армию на Банкибазар. Вас, конечно, больше, чем было тогда австрийцев. Вы где-то подобрали беглых сипаев, этого бедолагу Хельмута и повесу Шарля. Однако даже теперь ваши силы невелики, а любой туземный князь без труда выставит целый полк.
— Но вы объявили эти земли собственностью Компании, — заметил Тропинин. — Какой же туземный князь полезет в бой за чужие интересы?
— А-ха-ха, вы плохо знаете Индию, господин Тропинин. Но… я не собираюсь вас запугивать.
Он сделал длинную паузу.
— У вас нашлись заступники, — сказал Гастингс. — И вот вам моё последнее предложение. Вы уступите нашей компании факторию со всеми строениями и правами за… скажем пять тысяч фунтов стерлингов. Но не монетой и не бумагами банка Англии, а товаром с наших складов. Кроме того, вы получите от компании лицензию на отправку в Калькутту и загрузку здесь товаром одного корабля в год.
Предложение Тропинину понравилось. Он уже убедился, что торговля с Индией не даст столь больших оборотов, чтобы и дальше содержать из прибыли факторию. Но для дальнейших планов ему требовалась селитра, прочие приятные мелочи, которые ещё не скоро удастся производить самим. Так что трюмы корабля он всегда мог заполнить.
— Одного корабля? — Тропинин сделал вид, что не слишком доволен условиями. — Я ведь могу продать факторию кому-нибудь ещё из европейцев. Частному лицу или компании, или короне. Мне без разницы. И получить взамен лучшие условия. Скажем, право на неограниченную свободную торговлю. Тут любой согласится. Во всяком случае из европейских наместников. Датчане, французы, голландцы.
— Их собственные фактории на грани разорения. Зачем бы им покупать ещё одну?
— Как знать… лишь бы они покрыли своим флагом мои товары.
Гастингс усмехнулся.
— Не забывайте, что вашим кораблям всё равно придётся проходить мимо Форт-Вильям. Для того он здесь и поставлен. Вы не сможете всякий раз пробираться по заливным лугами и болотам. Сегодня для нас законная добыча французский флаг. А завтра положение голландцев или датчан может стать не многим лучше французского.
— Убедили! — Тропинин сделал вид что сдался. — Но добавьте к договору ещё один корабль. Дело в том, что я предпочитаю шхуны, а они не очень велики, как ваши «индийцы».
— Договорились, — Гастингс ударил ладонью по столику, так что звякнул китайский сервиз. — Но общий груз не должен превышать четырёхсот длинных тонн.