Мы из блюза (СИ)

- Старец Григорий! Вот вы где! А мы вас совсем потеряли! Что же вы бросили чад своих? Третий день как пропали, а слухи о вас ходят самые удивительные…
Да что ж за день-то, мать вашу!
- I'm sorry, miss. It seems you've made a mistake and I'm the wrong one. I'm sorry about the misunderstanding and that I unwittingly disappointed you[1], - произнес я, виновато улыбаясь и участливо глядя барышне в глаза.
- Ох, простите… I am very sorry mister, I was wrong![2] – пунцовая девушка сделала книксен, пулей влетела в коляску и покинула нас.
- В удивительные времена живём, - покачал головой Гумилёв. – Честь имею.
Николай Гумилёв, «Старик-обманщик» 
За резным дворцом, в сосновой чаще, 
Где ручей прохладою искрится, 
Долго песни пел старик-обманщик 
Жадной до чудесного девице. 
И слова скакали в пляске кукол, 
Вырвавшись от уст сего пророка. 
Жемчугами снов её баюкал, 
Норовя цветок сорвать до срока. 
И поляне становилось горше, 
И росли от врак и разговоров 
Вместо роз колючки-расторопши, 
И вставали рати мухоморов. 
Но сверкнула молния. Другая, 
Прогремели громы, как фанфары, 
И упал обманщик, завывая, 
И издох. И расточились чары. 
А чудес избегнуть не случилось, 
И из тела старца, чуть с улыбкой, 
Вышел юноша – явили боги милость! - 
Поклонился и ушёл. Со скрипкой. 
(Стихотворение датировано 7 сентября 1916, написано в Петрограде)
***
Гости начали собираться к пяти. Пришёл друг семьи доктор Старцев, прекрасный врач, люто ненавидевший своего коллегу Антона Павловича Чехова, несмотря на то, что тот уж дюжину лет, как умер. Пришёл дядя Сергей с хохотушкой-женой Лидочкой, возрастом едва старше самой Нади, а там и молодёжь начала собираться на долгожданное торжество. Первой, конечно, пришла Варя – неразлейвода подруга, хранительница самых важных тайн. Следом – непременная Лиза Егорова, верная и прекрасная, с кем стойко оттрубили положенное во Втором Петроградском Мариинском училище, что на Съезжинской. 
Пришёл, никак не мог не прийти, и милый Коля Геринг – такой же полунемец из скромной дворянской семьи, только, в отличие от Нади, стеснявшейся с начала войны отцовской фамилии Юргенс и представлявшейся девичьей фамилией матери, свое родовое имя потомок остзейских баронов скрывать не пожелал. Храбрый Коля пришёл не один: компанию ему составили стеснительный незнакомец, который, очаровательно грассируя, представился Александром, и огромный букет роз.
Но вот, наперебой поздравив хозяйку и с днем рождения, и с недавним выпуском из училища, гости расселись за столом и воздали должное угощению. Когда же отзвучали все положенные здравицы, когда закончились все перемены блюд (скромные по военной-то поре, но всё-таки), и осталось подождать немного до чая, к которому анонсировали настоящую роскошь – торт от кондитерской Абрикосова на Невском, настало время песен. Взрослые остались в гостиной, а молодёжь переместилась к Наде в комнату, где именинница намеревалась дать концерт с самыми удивительными и новыми песнями.
- Немалую часть этих песен я узнала лишь вчера, и у меня нет ещё привычки их играть, - смущённо начала Надя. – Поэтому не судите меня строго, друзья! 
И начала, аккуратно аккомпанируя:
По моей незасохшей руке 
Пробирается тихо память. 
По моей незастывшей реке 
Проплывает тихонько птица. 
По моей неубитой душе 
Плачет скорбно забытый разум… 
Я летаю снаружи всех измерений… [3] 
По окончании песни повисла звенящая тишина. Первым опомнился и зааплодировал Александр, остальные немедленно присоединились.
- Надя, это потрясающе! – воскликнул Александр. – Такая нечеловеческая глубина и многоплановость образов при кажущейся простоте… Но откуда это? В жизни подобного не слышал!
 
- Слова написал Игорь Летов, футурист из Сибири. То ли из Омска. То ли из Томска – не помню, признаться. А музыку – наверное, тот, кто мне вчера ее показал и любезно написал ноты. Вот, послушайте ещё – это сочинение некоего господина Чигракова, о котором я, признаться, доселе тоже не слышала.
Давай разроем снег 
И найдем хоть одну мечту. 
Ты сказала: "Ты знаешь, она живет там " 
Принесем домой 
И оставим с собой до весны. 
А потом с балкона отпустим ее: 
Пусть летит 
Колокольчик в твоих волосах 
Звучит соль диезом. 
Колокольчик в твоих волосах... [4] 
- Это невыносимо прекрасно! – захлопала Варя в ладоши. Надюш, а ещё есть?
- Есть ещё немножко, - рассмеялась Надя. – Где-то на белом свете, там, где всегда мороз…
Когда все новинки отзвучали, восхищенные гости наперебой потребовали разоблачения загадки.
- Слушайте же, - начала Надя. – Вчера со мной случилась просто сказочная какая-то история. Я разучивала «Кокаинетку», новую песню Вертинского. Ой, я же совсем забыла вам сыграть её! Очень, очень замечательная песня, вот услышите – всё расскажу, и непременно сыграю. Так вот. Окно было открыто, и с улицы меня вдруг окликнул какой-то мужчина…
Когда рассказ был закончен и обсужден, Александр тихонько спросил: 
- Надя, а вы позволите мне спеть «Кокаинетку» вместе с вами? Мне тоже очень нравится эта песня…
- Ой! – Надя прижала ладошки к щекам. – Как я сразу не поняла... Вы… а вы же сам Вертинский, да?
***
Уже идя по Средней Подьяческой с букетом гладиолусов, я сообразил, что вчера не запомнил номер дома. Но меня снова выручила музыка, даже испытал некое «дежа вю»: над Питером разносилась печальная песнь о московской наркоманке. Причем, как бы не в авторском исполнении. Но день выдался столь богатым на умопомрачительные зигзаги судьбы, что на удивление сил уже просто не осталось. И вот квартира номер семь. Звоню, на сей раз открывает горничная.
- Добрый вечер. Вы к кому-с?
- Здравствуйте. Так к хозяйке молодой вашей, Надежде Садовниковой.
- Как прикажете доложить?
Я представился.
- Сей секунд, сударь, - кивнула горничная. И, наклонившись ко мне, добавила: - Юргенсы они-с. Не вздумайте-с при Александре Оттовиче ошибиться.
Я обозначил поклон, приложил палец к губам, затем ладонь к сердцу, и горничная меня покинула. Но всего секунд через пять налетел ураган по имени Надежда.
- Божечки! Григорий Павлович! Это же настоящее чудо, что вы к нам пришли! – вскричал ураган. – Каюсь, за новыми впечатлениями вчера совершенно забыла пригласить вас – у меня же день рождения сегодня, мы отмечаем семейно и с друзьями, заодно и выпуск из училища…
- С днём рождения, Надежда Александровна! – я поклонился, сняв шляпу, и, вознеся мысленно хвалу Джимми Хендриксу за своевременное озарение, вручил ей букет.
- С ума сойти! Так вы знали?! Но откуда?! Но проходите, проходите же!
В следующие пять минут меня представили родителям, родственникам, друзьям – в том числе и Вертинскому, после чего налили бокал коньяку, который я и пригубил во здравие именинницы. Заверил всех присутствующих, что я не более, как случайный знакомый и почитатель несомненных музыкальных талантов Надежды, после чего был немилосердно утащен в музыкальный салон. Как оказалось, выступление хозяйки вечера, имевшее оглушительный успех, уже завершилось, и теперь у фортепьяно ее сменила подруга по имени Варвара, которая недурно играла вальс Шопена. 
А пока она играла, я незаметно наблюдал за собравшимися, и, как мне кажется, прокачал ситуацию. Славного вида юноша по имени Коля, руку на отсечение даю, влюблён в Надежду, причем, похоже, взаимно (так тебе и надо, старый хрен, поищи себе личной жизни в другом месте). И очень похоже, что великий Вертинский здесь – подарок на день рождения его восторженной фанатки. Уж не знаю, как мальчик Коля уговорил певца, и сколько ему заплатил, но красиво, чёрт побери. Респект. Кто бы мне Мадди Уотерса на совершеннолетие подогнал в своё время…