Брачная ночь с горцем
Если бы Саманта составляла список того, что больше всего на свете ненавидит, то на первом месте, пожалуй, стояли бы насильники. На втором – те, кто жесток к детям и животным. А на третьем… наверное, красивые и надменные шотландские лорды.
Еще недавно она ни секунды не колеблясь поставила бы на третье место убийц. Но теперь была не так уверена. В конце концов она сама – убийца. И не раскаивается в том, что совершила. Сожалеет, быть может, но не раскаивается.
Итак, на третьем месте – шотландские лорды, а сразу за ними – поездки верхом в юбке, в дамском седле!
Она-то привыкла ездить вообще без седла. Но в юбке так не выйдет – если не подобрать на седло подол, его забрызгает грязью из-под копыт. Так что Саманта оседлала жеребца и поскакала в направлении эррадейлских пастбищ – потренироваться, прежде чем предстанет перед магистратом.
Для торжественного случая она выбрала строгое синее платье, уложила тяжелую косу в аккуратный круг на затылке и исцарапала себе всю голову, прикалывая булавками шляпу. Увы мутное зеркало над древним бюро лишь подтвердило то, что Саманта и так знала: она ни капельки не походила на леди!
А ведь Элисон Росс – настоящая Элисон Росс – она так хороша, так изящна… Ей, Саманте, не бывать такой никогда. Да, конечно, она может попасть из револьвера в яблочко на полном скаку, может починить упавшую изгородь, а также заклеймить быка и принять роды у коровы. Но скользить по полу так плавно, чтобы люди гадали, есть ли под ее пышными юбками ноги, ей не дано. Она не умеет сиять улыбкой, флиртовать, говорить милые глупости. Ничего изящного, модного, утонченного в ней нет.
Она – просто Саманта Мастерс, костлявая девчонка с ранчо Смитов.
«Мне нравятся пухленькие и привлекательные, но хитроумные худышки нравятся тоже!» – говаривал со своей лукавой усмешкой Беннет.
Саманта определенно относилась ко второй категории. Не к «привлекательным».
О черт! Снова – как всегда при воспоминаниях о покойном муже – сердце пронзила знакомая боль, от которой перехватывало дыхание.
Как стать «пухленькой», если живешь впроголодь? И кому нужна «привлекательность» посреди бескрайней пустыни?
Когда знакомые мужчины хотели сказать Саманте комплимент, ее хвалили совсем другими словами. Называли сообразительной. Трудягой. Знающей свое дело. Говорили, что на лошади она сидит как влитая, что отлично управляется с вилами и снопами сена, – но никто никогда не говорил, что на ней очень красивое платье. Тем более что платья она надевала не так уж часто.
Беннет с этим мирился. «Верно, – говорил, – бедра у тебя костлявые, зато какое милое личико!»
В то время ей казалось, что это похвала.
И еще он хвалил длину и густоту ее волос и всегда сам расплетал ее косу, перед тем как они ложились в постель. Волны густых волос полностью скрывали ее плечи и грудь, и Беннет смотрел только ей в лицо.
Саманта с детства мечтала сбежать с ранчо, где выросла, подальше от семьи Смитов, поэтому охотно верила, что каждое слово, слетавшее с его красиво очерченных губ, должно было ей льстить.
Только теперь, задним числом, отравляя все светлые воспоминания о Беннете, мучили ее вопросы и подозрения.
А может, он стремился прикрыть ее тело волосами, потому что она ему не нравилась?
«Когда мы занимаемся любовью, я хочу глядеть тебе в глаза, – говорил он. – В твои прекрасные синие глаза. Зачем смотреть куда-то еще?»
И тогда она слышала только одно: «У тебя прекрасные глаза».
Но сейчас Саманта понимала: на все остальное он, скорее всего, старался не смотреть.
Миновав Гришем-Пик, Саманта повернула на дорогу, отделявшую ее владения от Инверторна. Хотела бы она, чтобы дыхание перехватывало лишь от первозданной красоты вокруг! И чтобы лишь далекие серовато-голубые шпили замка Инверторн, гордо вздымавшиеся над древним лесом, порождали боль в груди.
Но нет, в такие минуты – редкие минуты, когда Саманта не была занята работой, – она неизбежно обращались к вороху вопросов, сомнений и тревог.
И каждое «почему» больно жалило в сердце.
Однажды – тогда они уже встречались тайком – Беннет вместе с Бойдом и Брэдли вызвался продать скот Смитов на ярмарке в соседнем городке. Вернулись они на неделю позже, чем собирались, и с полными карманами денег. Беннет говорил, что они остались помочь покупателям с забоем скота. Тогда Саманта поверила. А теперь спрашивала себя: правда ли это? И та кровь, что отстирывала она от его рубахи, – точно ли была бычья кровь?
А прошлой ночью, лежа без сна, Саманта вспоминала о том, как через четыре месяца после свадьбы сунула мужу под нос его рубашку, вонявшую дешевыми духами, и потребовала ответов. Он только рассмеялся и сказал, что ревность жены ему льстит. А потом терпеливо объяснил: она же сама знает, что центральные улицы Рено кишат шлюхами, а шлюхи обожают поливать себя всякой пахучей дрянью.
«Стоит пройти по Главной улице – и будешь пахнуть, как французский денди! – Тут он со смехом подхватил ее на руки и бросил на кровать. – Милая моя, не могут же все женщины пахнуть чистотой и свежестью, как ты!»
А в другой раз, когда Саманта заметила у Беннета на воротнике красные пятна, очень напоминавшие губную помаду, он как ни в чем не бывало ответил: мол, одолжил свою лучшую рубашку Брэдли, чтобы тот сходил в ней в салун и повеселился с девицами.
До сих пор ей не приходило в голову, что Беннет мог лгать.
Когда же, накануне ее двадцатого дня рождения, Беннет предложил ей бежать – она не колебалась ни секунды. Видела в нем рыцаря в сверкающих доспехах, готового спасти ее от ужасной участи – сделаться второй женой мормонского старейшины.
Беннет увел скот у Смитов – и Саманта ему помогла. «Это справедливо», – говорила она себе. На Смитов она с семи лет работала, целыми днями стирая пальцы в кровь, и ради чего? Чтобы ее продали похотливому старику?
Когда Беннет стал грабителем и втянул ее в свои преступные дела, Саманта верила: это потому, что честно на жизнь не заработать. Крупные землевладельцы, скотоводческие короли, поддерживаемые правительством, всех вытесняли с рынка, и братья Мастерсы говорили: для честных фермеров теперь все пути закрыты. Говорили о тирании – и она им верила. Верила, что они, как Робин Гуд в былые времена, грабят угнетателей, отбирают бесчестно нажитое и со временем употребят эти деньги на благородную цель – на то, чтобы открыть свое дело и дать работу десяткам безработных, которых вытесняли с заводов и фабрик машины.
– Может, ты и худышка, Сэм, – пробормотала Саманта вполголоса, – но хитроумной тебя не назовешь. – Какая умная женщина позволила бы втянуть себя в такую историю?
– Кто такая Сэм? – послышался вдруг мужской голос.
– О черт! – выдохнула Саманта, с быстротой молнии выхватив револьвер и направив его на незваного гостя.
Оказавшись под дулом пистолета, Каллум с улыбкой поднял руки.
– Извини, что напугал, милая, – сказал он. – Мне казалось, топот моего коня услышал бы целый английский полк! Только в тот момент, когда подъехал ближе, я понял: ты здесь беседуешь с призраками…
Уже не в первый раз Саманта испытала странное чувство, вглядываясь в лицо этого мужчины, густо заросшее черной бородой, и в его странные золотистые глаза. Может, борода должна была не только защищать от солнца и от холода, как говорил он сам, но и скрывать его истинный возраст? Ведь Каллум еще совсем не стар. И, пожалуй, красив. А под всеми этими мехами и шкурами, что он носил на себе, скорее всего, скрывалось сильное и гибкое тело – тело мощного и здорового зверя. В его движениях чувствовалась уверенность хищника, а во взгляде – странная тайная боль, словно эти золотистые глаза видели слишком много горя. Каллум казался человеком, уставшим от жизни, и все же в нем – в движениях, в голосе, во взгляде – ощущалась огромная жизненная сила.
– С призраками? – в недоумении перепросила Саманта, убирая пистолет в кобуру.
– С кем-то по имени Сэм, – напомнил он ей.
Выходит, сама она и есть призрак? А может, это Сэм умерла, когда она спустила курок?