Полуночный ковбой

В проходе показалась компания ребят, которые сели сзади Джоя и Анастасии Пратт.
— Иисусе, да никак это Анастасия Пратт, — сказал один из них.
— Ты шутишь, — сказал другой.
— А что это за парень? — осведомился третий.
— Он целует ее.
— Эй, смотрите, кто-то целуется с Анастасией Пратт.
— Кто это? Что это за парень, который целует Анастасию Пратт?
— Эй, Анни, кого ты подцепила? Повернувшись, Анастасия взвизгнула:
— Заткнитесь! Прошу вас, замолчите. Не мешайте мне, ясно?
— Не мешать тебе? Давай я тебе помешаю.
— Иди-ка к нам, Анни.
— А как насчет меня, Анни? Давай-ка я разок разложу тебя на спинке сиденья!
Джой не понимал, что происходит. Пару раз он видел, как в этом кинотеатре обнимались парочки, но старался проскользнуть мимо них. Он был испуган и смущен. Наверно, при своей неопытности он сделал что-то не так, но не имел ни малейшего представления, что именно, и еще меньше он представлял, как вести себя в такой ситуации.
Один из компании встал и, перегнувшись через сиденье, узнал Джоя Бака, потому что они вместе ходили в школу в младших классах.
— Эй, да это же Джой Бак, — оповестил он, садясь на место.
Джой не узнавал голоса за спиной, но побоялся повернуться.
— Эй, Джой, — позвал его один из компании, — так как ты целовался с Анастасией Пратт, беги в аптеку и прополощи рот. Я не шучу. Она уже перетрахалась со всем Альбукерке. — В голосе не было враждебности, он был на самом деле дружелюбным и озабоченным. Наконец Джой повернулся и узнал смуглого мальчика-итальянца, которого он помнил еще со школы. Звали его Бобби Десмонд.
Анастасия Пратт вскочила с места и кинулась по проходу. Компания поспешила за ней. Прежде чем присоединиться к остальным, Бобби Десмонд нашел время похлопать Джоя по плечу и сказать:
— Давай!
Встав, Джой последовал за остальными. У задней стенки уже стояли шестеро ребят, все из старших классов, закрывавших выход.
Анастасия похныкала, пытаясь протолкнуться среди них. Высокий, тощий, громогласный блондин, усеянный прыщами, сказал:
— Слушай, Анни, там наверху Гарри Амбергер, и он прямо умирает от желания увидеть тебя.
— Его там нет, — сказала Анастасия, но в глазах ее читался вопрос: неужели он в самом деле там?
— Да ладно, он там. Ну ладно, пусть нет. Пойду скажу ему, чтобы он исчез.
— Нет, нет, я имела в виду, что его в самом деле нету, — сказала Анастасия.
И затем все они двинулись обратно вниз по боковому проходу — шеренга ребят и Анастасия Пратт, направляясь к красному сигналу, показывавшему выход с левой стороны экрана. Джой, следовавший за Бобби Десмондом, замыкал шествие. Когда он опустил занавеску, прикрывавшую выход, он услышал, как какая-то голливудская дама на экране говорит: «Говорю тебе, мы совершенно не можем контролировать положение дел. Единственная надежда на то, что ничего не случится».
Поднявшись по шатким ступенькам, все они очутились в кладовке. Кто-то включил свет.
— Где же он? — сказала Анастасия. — Где Гарри Амбергер?
Высокий светловолосый мальчик, которого звали Андриан Шмидт, сказал:
— Вон там на ковриках, Анни, на ковриках. — Он повернулся лицом к углу и крикнул: — Привет, Гарри, Анастасия пришла.
— Все ты врешь, — сказала она. — Это просто ловушка. Чтобы затащить меня сюда. Знаю я вас. — А затем она позвала: — Гарри? Гарри! Если ты здесь, скажи что-нибудь.
Искусственно усиленный голос женщины сказал:
— А теперь задуй свечи, дорогая и пожелай себе что-нибудь!
— Нет! — ответил ей голос девочки, — Мы еще не спели «Со счастливым днем рождения!» — С экрана раздались веселые крики, и хор голосов запел «Счастливого дня рождения».
— Я хочу уйти отсюда, — сказала Анастасия, но тут же выяснилось, что дверь закрыта. Потому что все в комнате, кроме Джоя, не сомневались, что она и не собиралась уходить.
— Я не верю вам, что он здесь, — сказала Анастасия, — но все же я сама посмотрю.
Андриан Шмидт, раздевшись, уже лежал в углу на ковровых дорожках, возбуждая себя, и все остальные ребята тоже стали раздеваться, и вот уже Анастасия Пратт легла там же и, стягивая с себя штанишки, нахально требовала, чтобы «сначала было красиво, а то ничего не будет». Андриану Шмидту было сказано, что ему придется ждать самым последним в наказание за его вранье о Гарри Амбергере. Но она с самого начала знала, что тут не было никакого Гарри Амбергера. Он еще три года назад уехал в Беттл Крик, штат Мичиган, и всем это было известно.
 
Пока молодой человек усиленно трудился над ней, Анастасия лежала совершенно спокойно, повернув голову, покусывая ногти; она совершенно не обращала внимания на происходящее. Она напоминала обреченного ракового больного, получающего порцию облучения и знающего, что помочь оно ему уже ничем не может, но тем не менее, пусть его…
— Пошевеливайся, — сказала она одному из них, — ты что, думаешь, я всю ночь тут буду? — Но на ее слова никто не обратил особого внимания.
Когда подошла его очередь, Джой тоже взгромоздился на нее, и у Анастасии внезапно пробудился интерес к нему — может, потому, что он был для нее новеньким.
Когда она снова отвернула голову, Джой шепнул ей:
— В чем дело?
— Я пыталась прочесть, что тут написано на этих письмах, — сказала она. Рядом с ней валялись какие-то конверты с марками, и, складывая буквы в слова, она пыталась понять, нет ли тут письма и ей.
Кто-то сказал:
— Держу пари, сейчас он ее целует, — а Бобби Десмонд остановил его:
— Оставь их в покое.
Третий молодой человек сказал:
— Дайте мне кто-нибудь сигарету. Андриан Шмидт крикнул:
— Подождите, пока я ее заделаю, я же последний.
Тут Бобби Десмонд сказал:
— Заткнитесь, а то она скрестит ноги и пойдет домой.
Донесся голос старой леди с экрана:
— Нет, нет, ты не должна этого говорить! Это неправда!
Джой шепнул Анастасии Пратт:
— Все правильно?
— Что правильно?
— Ну, вот это…
— Чего ты м е н я спрашиваешь?
Снова послышался голос Андриана Шмидта:
— Чем он там с ней занимается? Чувствую, его пора поторопить. Так полагается. Каждому отводится время. А иначе парень должен, я хочу сказать, просто платить. Верно, ребята? И отныне…
Анастасия Пратт ухватила Джоя за голову и притянула ее к себе. Она стала шептать ему на ухо:
— Ты у меня единственный, ты, только ты, только ты у меня после Гарри Амбергера, это ты, честно, только ты, честное слово. Обычно я ничего не чувствую, а ты, честное слово, я хочу сказать, что ты самый лучший. Поцелуй меня. Пожалуйста.
Ее тело под ним начало подавать признаки жизни, а дыхание участилось, словно она взбиралась на самую высокую гору в мире. Чувствовалось, что ей надо было как можно скорее припасть губами к источнику жизни, словно она не могла дышать в таком разреженном воздухе.
Но Джой мог думать только о том, что ему сказал Бобби Десмонд.
— Давай! — взмолилась она. — Делай же!
Лицо девочки было влажным от напряжения, и в сравнении с тем, что произошло с Джоем в эту секунду, все остальное было уже неважно, и он с благодарностью ткнулся в нее ртом, позволив ей извлечь из этого мгновения близости судорожную дрожь, после чего она издала протяжный вопль, словно в апоплексическом припадке. Даже когда все было кончено, Анастасия Пратт не отпускала его. Она тихонько плакала и, лежа на спине, прижимала его к себе как самое лучшее, что у нее есть в жизни.
— О'кей, — сказал Андриан Шмидт. — С меня хватит, С меня, говорю вам, хватит. Считаю до десяти, и это будет только справедливо, не так ли? То есть, вот я считаю до десяти, а потом… раз, два, три…
Голос другой почтенной голливудской леди произнес: «А теперь не забудь, дитя мое, мы все составляем семью бедной Сары, и как христиане мы обязаны…»
Затем послышался стук захлопнувшейся двери, в двадцать раз громче, чем в жизни.
Анастасия Пратт натянула штанишки, так и не позволив Андриану Шмидту даже дотронуться до нее. Он направился к ней, явно намереваясь дать ей плюху, но остальные ребята оттащили его. Миновав кладовку, она спустилась по ступенькам и пошла по проходу, держа голову до смешного высоко и покачиваясь, словно чуть пьяная.