Её звали Лёля (СИ)

– Костя, есть минутка? – прозвучал поблизости голос. Это была Ольга, и я тут же откликнулся.
– Конечно.
– Пойдем.
Девушка вышла из палатки, я поспешил за ней в радостном предвкушении.
 Глава 53 
Ехали девчонки в теплушке, смотрели на уникальную красоту астраханской природы. Если налево посмотреть – заливные луга, что тянутся до самого горизонта. Кусты, деревья, птицы летают, лошади и коровы ходят. Огромные пространства, покрытые густой зеленью, хотя и запыленной, и обветренной, и побитой кое-где сильной жарой, но все равно: стоит глянуть, и кажется, что там прохладнее, чем под раскаленной крышей вагона.
Вся эта красота расположилась в дельте Волги и Ахтубы. Название это, кстати, происхождения тюркского. Ак – значит белый, тюбе – возвышение. Самые распространённые примеры – аксакал, то есть белая борода, и тюбетейка, – шапочка в виде холмика. Получаются «белые холмы», и таких вдоль рукава много, состоящих из светло-желтого, на ярком солнце он даже белым кажется, песка.
Но если первая – это великая русская река, то вторую хотя тоже рекой называют, на самом же деле она – лишь рукав первой. Самое удивительное, что большинство астраханцев в этих прекрасных местах никогда не бывали. Ведь чтобы туда попасть, нужно преодолеть широкие водные пространства, а на такое способны лишь заядлые рыбаки да охотники. Но даже среди них не все забирались так далеко, да и зачем? Со степной стороны тоже можно отлично время провести.
Если направо глянуть – степь. Весной она, правда совсем недолго, с середины апреля до середины мая, бывает зеленой, покрытой цветами и очень душистой. Ну, а теперь, в конце июля, стала серо-желтая, коричневая и местами, там, где высохли на жаре соленые озера, красная. Так, словно кто-то в одно место вылил очень много крови, и она покрылась сухой потрескавшейся коркой. Но если просто смотреть на степь, что бесконечно тянется до самого Сталинграда, постепенно возвышаясь (где заканчивается Прикаспийская низменность) возникало иллюзорное ощущение мира и покоя.
Вот же она, родная земля. Никуда не исчезает. Здесь не бомбят, не стреляют, тут мирно и спокойно, как и многие тысячи лет назад. Даже в ту пору, когда по этим самым местам проходили золотоордынские полчища, стремящиеся на запад. Странная она все-таки, история: когда-то здесь тянулись на сотни километров тумены Батыя, желающего покорить Русь. После него тоже было немало завоевателей. Теперь с запада на восток идут армии Гитлера с такой же целью.
Но времена уже не те. Триста лет никто не позволит врагу топтать родные просторы. Теперь не сидят русские люди каждый в своем городке, под властью удельного князя, тая многие обиды на соседей и потому не желая с ними объединяться против общего врага. Нынче все вместе, и не русские они сегодня, а советские, Родина у них одна на всех. Огромная советская Родина, и потому здесь кого только не встретишь. Русские, украинки, казашки, татарки…
Девчонки ехали и вели себя совершенно по-разному. Кто песни пел, вспоминая с грудью родных. Кто старательно перебирал вещмешок, чтобы ничего из него не вывалилось по пути: многие прихватили из дома платья, кофточки, туфли и даже бельишко кружевное кружевные – им казалось, что когда будет увольнительная в город, не станут же они в военной форме щеголять? А выглядеть всем хотелось хорошо, красиво – женщины ведь и на войне должны соответствовать.
Лёля стояла у поперечной доски, перегораживающей раскрытый дверной проем, чтобы не вывалился кто случайно на полном ходу, и смотрела на зеленые просторы. Видеть степь ей было слишком грустно, а вот наблюдать, как сменяют друг друга озёра и заводи, или, как их тут называют, ильмени, – намного приятнее. Заодно вспоминать, как они совсем недавно, всего год назад, ходили с Тёмой купаться на Городской остров. Как целовались там до помутнения рассудка.
Девушка теперь жалела, что тогда не сказала любимому «да», а тянула до самой зимы, и лишь потом решилась. «Раньше надо было, раньше, – думала Лёля. – Может быть, тогда бы…» А дальше она не знала, что могло пойти иначе. Замуж бы вышла? Ребенка родила и дома осталась? Возможно. Хотя это вряд ли. За смерть отца всё равно обязательно надо отомстить. Пока она стояла и смотрела, несколько раз раздались голоса тех девушек, которые были призваны из других областей, в основном беженки.
 
– Лёля, закрой дверь, надует! Да и воздух горячий какой! Жарко!
С видом опытного местного жителя Лёля, не выдержав, обернулась и авторитетно произнесла:
– Девочки, сообщаю для тех, кто не местный. Если закрыть дверь, температура внутри вагона повысится на несколько градусов. Мы тут сразу сваримся на такой жаре. Так что лучше пыль и ветер горячий, чем как в бане сидеть с сухим паром.
– С сухим? Это как? – Послышался чей-то голос.
– Это когда камни раскалены, а воды на них не плеснули. Вот и выходит сухой жар, – пояснила другая девушка.
Просьбы закрыть дверь прекратились. Дальше занимались своими делами. Одно было плохо: всё время хотелось пить, а та вода, что взяли с собой во флягах, быстро нагрелась и стала не тёплой даже – горячей.
– Прямо как чай, только без заварки, – сказала одна девушка.
– Точно, и сахара нет, – подтвердила другая.
– А вот это, кстати, дело поправимое, – заявила третья. – Налетай, девчонки! – Достала из вещмешка белый платок, развернула, и внутри оказались желтые куски сахара. – Чая нет, так хоть сладкого покушаем. Теперь фигуры можно не беречь.
– Я бы не рекомендовала, – снова авторитетно заявила Лёля. – Вот вы сейчас сладкого налопаетесь, потом всё время будете пить хотеть. А нам ехать почти сутки. Где столько воды взять? Не подумали? То-то же!
– Ой, Лёлька, да ну тебя! – Сказала полненькая девушка, которая решила сахаром поделиться. – От сладкого настроение повышается! А нам тут и так всем горько.
– Я предупредила, – сказала Лёля. Некоторым её совет помог, другие не послушались. И оказалась Дандукова-младшая права: эти потом постоянно прикладывались к своим флягам, а когда те опустели, стали ходить к бидонам наливать. Кончилось тем, что когда стояли у небольшого городка под названием Харабали, этих вот упившихся отправили за водой – чтоб в другой раз наука им была.
– А мы что, прямо в Сталинград, да? – Послышался вопрос. Он был обращен не к кому-то конкретно, а вообще.
– Я слышала, недалеко от города бой уже идет.
– Так, слухи отставить! – Это прозвучал голос старшего сержанта Синицыной. Ей было приказано сопровождать девушек до места формирования новой части, а какой, она и сама пока не знала. – Для тех, кто интересуется, сообщаю следующее. Да, в сводках Совинформбюро это не говорили, но информация проверенная, мне её один старший офицер рассказал в госпитале. Готовы слушать?
– Так точно, товарищ командир! – Послышалось со всех сторон. Девушки притихли, посторонние разговоры смолкли.
– Это случилось 17 июля 1942 года, то есть почти десять дней назад. В 20 часов вечера у хутора Золотой Сталинградской области немцы напали на 645-й танковый батальон РККА. Фашисты бросили вперед всего четыре танка. Думали, серьезной силы, чтобы им противостоять, у наших просто нет. Но неожиданно встретили мощный отпор! – По вагону прокатился гул одобрения. – Бой с гадами длился почти полчаса, две вражеские машины были уничтожены, одна подбита. Понесли потери и наши танки: один Т-34 сгорел, два оказались выведены из строя. 11 бойцов получили ранения, но ни один не погиб, – рассказала Синицына. – Есть вопросы?
– А от Сталинграда этот хутор Золотой как далеко? – Послышала голос.
– Километров восемьдесят примерно, – нахмурившись, ответила старший сержант.
– Господи, это же час на машине, если быстро, – сказал кто-то.
– Мы пока стояли в Харабалях, – сообщила одна из бойцов, – я разговор слышала. Два военных говорили, я звания не знаю. В общем, один сказал, что немцы вышли к Дону возле станицы Голубинская. Это 24 июля было, а где они теперь?