Тень желания (СИ)

— Парк закончился, — отрезает.
— Хотел ещё раз извиниться перед вами за руку, признаться, ваши слова меня разозлили, не рассчитал силу, а ладонь у вас узкая, хрупкая, как у женщины.
Поморщится он, но смолчал. Узкие щёлки его глаз расширяются, серые буравчики исследуют территорию, словно снимки делают. Кладу руку ему на плечо, Варищев делано улыбается, пытается скинуть, но не получается, от этого улыбка делается совсем глупой и кривой. Щёлкаю пальцами по мочке его уха, Пётр Игоревич застывает, и нижняя челюсть медленно размыкает узкие губы. Потешно, кота моего напоминает Роджера. Точно такая же морда у толстяка Роджера была, когда он нужду на ковёр справлял. Надменно-завороженное в полном непонимании, что делать, когда шаги матушки уже явственно заставляли вибрировать пол.
Хватаю его под руку, и тащу за собой без особого труда. С Леной бы так, всё намного проще бы складывалось. Варищев ниже меня ростом, и комплекцией хоть и подтянутой, но уступающей. Зажимаю его руку между своим плечом и ребром, когда он дёргается. Предплечье его с ладонью болтается на весу, словно торчащая шпага.
— Что мы с вами как девочки, побойтесь Эртон.
Позволяю ему вырваться у ветвей дуба. Ветвистые корни распластались по земле, Варищев не сразу их приметил, оступился, полетел носом к земле, пока я не подхватил его на полпути. Одёргивается, сухо благодарит и отходит на пару шагов. Лицо кривится, злится, а щёки раздуваются.
— Хорошо тут с вами, — откидываю голову, рассматривая пасмурное небо.
Воспоминание озаряется Лениной улыбкой, открытой, полной, кажется, она сама от себя её не ожидала. Она потом смутилась, нахмурилась, будто себя в мыслях ругая, а меня до костей прошибло, ели сдержался. До безумия снова увидеть её хочу, с ямочками на щеках и круглыми щёчками.
— Ага, — резко ядовито отзывается Пётр Игоревич, после сплевывает себе под ноги.
Выждав немного, вскидываю руку.
— Часы встали, — щелкаю по циферблату, примечаю мимо проходящего мужчину и обращаюсь к нему, — не подскажите время.
— Половина шестого.
Пора встречать ослицу с работы.
ЕЛЕНА
Цветы оставила бабе Маше, Дэвид, вроде и не обиделся, а та расцвела сразу, заулыбалась. Знать бы, что Варищеву от Дэвида нужно, я бы постаралась диалог подстроить, а так всё пальцем в небо. Идём по проспекту медленным шагом, холод щиплет шею, поджимаю голову между плечами, совершенно не зная с чего начать.
— У вас опасная работа, родители не переживают?
Мечусь, подбираю слова. Ничего страшного уже не произойдёт, если озвучить, но как-то тяжело произносить. Ещё раз подтверждать для себя очевидное. Дэвид не дожидается моего ответа, разворачивает к себе за плечи, снимает со своей шеи шарф, и укутывает меня. Тепло и ткань мягкая, бархатная. Понимает он всё, и говорить не нужно.
— Знаете, в детстве я боялся темноты, и изводил своих стариков. Они подарили мне взрослого кота, Роджера, и сказали, что теперь он будет меня охранять, своего рода личный страж. Матёрый такой, ухо подранное, морда круглая, брюхо упитанное.
— Помог справиться?
Дэвид улыбнулся, а потом и вовсе расхохотался. Звук его голоса на пару секунд меня очаровал. Всмотрелась в черты его лица, сегодня он казался не таким уж и ужасным. Чёткая линия челюсти, чуть крючковатый нос, плавные изгибы губ. Главное, что не лез теперь с языком своим в мой рот.
— Он обмочился в мою постель в первую же ночь, все мои надежды были разрушены.
Не удержалась и я, засмеялась. Только смех притих, как я тоже с котом историю вспомнила, прокашлялась, а то голос немного осип.
— У нас тоже кот был, рыжий, упитанный. Сестра его с собой всегда носила, а он и не противился. Все вместе они делали, спали, играли, и даже ели с одной тарелки, ничего поделать не могли, сестра сразу в слезы бросалась, и истерика продолжалась пока не потакали её желаниям. До того любовь их зашла, что она его премудростям охоты начала учить, чтобы отец не ворчал. Узнали это поздно, когда голова сестры застряла в поддувале, все руки мышеловками разодраны, а ногами она так болтала от испуга, что мешки с картошкой повалились и кота придавили. Вот рассказала, и теперь понимаю, как это жутко звучит.
  
— Разве? Вполне жизненно. — Смотрит внимательно, только на меня, на других даже беглый взгляд не бросает.
А я о Сашке думаю. То решаю отбросить всё, сам выбор сделал и оставил меня, стало быть, не нужна, а потом горько становится, во всём разобраться хочется, точку поставить. Нравилась ли я ему? И если да, почему так легко отступил.
Дэвид приблизился, касаясь моего плеча своим, и принялся рассказывать другую историю из детства. Как ни крути, забавных историй полно было, одна шла, словно в обмен на другую, свободно и непринужденно. Вряд ли Варищева именно этот аспект жизни Дэвида интересует. Завтра опять к нему идти, а доложить нечего.
— Лена! — окрикивают со стороны.
  
Глава 11
 
ЕЛЕНА
— Лена! — окрикивает меня Катька, перебегает улицу и обнимает.
Любопытные карие глаза исследуют Дэвида, задрав голову.
— Ого, какой вы большой, — без доли стеснения, — не зря сестра так вами восхищалась.
Треплю её за ухо, а сама краснею от этих слов, вот лисица хитрая. Дэвид, как кот довольный, голубые глаза зажигаются, словно изнутри подсвеченные, и такими страстными становятся, что не знаю, куда себя деть в этот момент, хорошо Катька рядом, при ребёнке постесняется.
Сестра же непонятно о чём думает, всего Дэвида осмотреть успела, и одобрительно головой качнула.
— Эх, сегодня опять гречку бабушка приготовила, — протянула, а мне стыдно стало, что провалиться захотелось.
Но нет, стою, в шарф кутаюсь, да слушаю, как Дэвида разводят. Кожа вся говорит, так неловко мне ещё никогда не было. Послали же родители сестрицу. Двух минут не прошло, как она его за руку к точке аркадных автоматов тащит. О, нет.
Отворачиваюсь, хотелось бы мне уйти, да не могу. Сестру за плечо треплю, а она фырчит, одергивается, косится с осуждением. Что за дикий зверёк вместо сестры?
— Держи, — Дэвид достаёт из внутреннего кармана портмоне и ей отдаёт.
Пытаюсь выхватить его у Катьки и вернуть, как она срывается, язык показывает. Вредина. Всё ведь потратит, ещё ларёк с мороженым рядом. Как потом ему в глаза смотреть?
— Это вы зря.
Дэвид отмахивается, для него это пустяк, а я глаза опускаю. Что он подумает обо мне теперь? Авдеев про звезду кричал, а тут ребёнок на мороженное облизывается, и играть бежит, словно впервые автоматы это видит. Срамота. Знала бы, что так будет, раньше распрощалась. Всё для Варищева пыталась информацию раздобыть, убьёт меня теперь, что ничего не узнала. А если семье плохо сделает, так я сама руки на себя наложу.
— Что он успел сделать?
Вопрос пронзает, вскидываю голову на Дэвида. Он смотрит, поднимает ладонь к моей щеке, нежно проводит большим пальцем. Спокойный, большой, и энергия такая, что уткнуться хочется, зная, что никто больше не достанет. Вот она я. Стоило чуть надавить, и уже стелиться согласна.
— Я не понимаю.
— Варищев. — мягко подсказывает.
Не думая, выкладываю как есть. Совсем из ума выжила, защиты в том ищу, на кого доносить должна.
— Пригрозил, чтобы я информацию узнавала.
— Не уточнил какую?
— Нет.
Замечаю, как Катька по второму кругу автоматы обкатывает и тошно становится. Дэвид оглядывается, проследив за моим взглядом, улыбается, и Катьку прикрывает, нависая надо мной.
— Расскажи, что про учёного Брагина интересовался, он преподавал в университете. Обмолвился про его опыты по воздействию радиационного излучения на человека и созданию точечного оружия. И ещё, — вытащил из кармана оборванную ленту бумаги, протянул мне, четыре буквы, потом прочерк и три, — запоминай. Шифр в портмоне заметила, когда сестра рассчитывалась. Поняла?
Не дышу. Голову кружится, совсем ничего не понимаю. Сколько отталкивала его, а он помогать вздумал.