Вернуться в осень
Сергей почувствовал, как в его душе поднимается волна сшибающего ликования. Все, он допустил эту мысль в свою голову, он принял ее – и в его голове начало наступать маленькое праздничное безумие. Она что, любит его? Его! Вроде бы любит, без шуток... Прекрасная принцесса с синими глазами, к тому же – спрыгнувшая с подиума, где вышагивают лучшие фотомодели мира. Кого – его! Невзрачного, неизвестного, бедного, короче – лоботряса. Это ж надо! Как такое могло произойти?
«Надолго ли? – тут же пискнул в голове противный голосок прирожденного скептика. – Ты будешь всегда от нее зависеть. И все твои слова о любви всегда будут попахивать простой зависимостью...» Сергей вздохнул – это правда...
Он повернулся назад, не поднимая глаз. Принцесса с усмешкой наблюдала за ним.
– Я сомневаюсь, что смогу жить во дворце, – сказал Сергей.
– Что, опять шевельнулась в душе «невера»?
Сергей вскинул удивленные глаза – она что, читает его мысли?
– У вас все написано на лице. – Ее насмешливые глаза обескураживали и сводили на нет все продуманные доводы. – Вы знаете, Сергей, по-моему, я вас поняла. Я поняла ваши мысли и ваши проблемы.
– Разве я это скрываю? – удивился он.
– Вы их не знаете сами, – продолжала улыбаться она. – Ваша проблема в том, что вы не верите сердцу и как следствие – чувствам, светлым чувствам. Вы все пытаетесь осмыслить и подогнать под холодную разумную логику. Человеческий ум и благоразумную мудрость. В вашей голове все расставлено и установлено на своих, извечно своих и прочных местах. Золото – богатому, свобода – рабовладельцу, победа – лидеру, мудрость – академику, знатность – именитому, талант – признанному, леди – полковнику, стражник – кухарке. Только так и не иначе. А если иначе, то дисгармония, хаос и ничего хорошего. Вы можете быть со мной не согласны, но это все равно так.
Сергей усмехнулся, почесывая висок. Почему он должен быть не согласен?
– И вы не верите сердцу, – продолжала она. – Не верите в прочность и неизменность светлых чувств, в то, что они могут быть важнее всего остального, житейского. Не только превосходить все неудобства, но и давать радость. Благородство, любовь, терпение, преданность, надежность, сострадание, радость, милость, самоотверженность, работоспособность. Особенно в среде тех – у кого, по вашему мнению, все есть.
Сергей молчал. Светлые чувства? Есть они, есть. Причем у всех. Но вряд ли – долго и постоянно. Они взлетают – как всплеск воды, чтобы потом успокоиться и опять уйти в глубину...
– Короче, вы не верите Богу, Сергей, – сказала Илламия. – Не верите в Эргану и благословение. Не верите, что если что-то дается небом, то это еще не все. Потому что вместе с подарком даются и силы, чтобы его понести, и радость – что его подарили. И это – навсегда, у Неба ничего не бывает временным. Но вы не верите Небу, Сергей.
Сергей нахмурился. Опять всплывает старая песня?
– Да верю я Богу, верю – не надо про это. Верю я Богу. Вы этого не знаете, но для меня весь мир вокруг доказывает это. Но я верю и жизни. И в то, что люди – везде люди. И старое всегда останется старым. И каждому – свое.
– Тогда верьте этому, верьте жизни – но верьте полностью, а не частями. – Илламия сложила руки на груди и откинулась на спинку стула. – Ибо история изобилует примерами. Великий художник Эрко Гата до сорока лет рисовал в подворотнях – только за горячий обед, прежде чем получил признание. Маршал Ажан Го – сын кузнеца из небольшой деревушки. Сам Командор из Империи долго служил простым вестовым при штабе обычной имперской бригады... Лучший голос Шеола Арма Брок всю жизнь горячо любил свою жену – простую танцовщицу из кабаре... Старое не обязательно останется старым, Сергей. И никто не может знать, какое именно свое будет потом у каждого.
Сергей улыбнулся – с ней было трудно спорить.
– Это все великие люди. Они были рождены для великих дел и стремились к великим делам. Дело в том, что я ни к чему не стремлюсь и ничего великого не хочу. Я очень тихий – в душе. Мне нужен только мир и спокойствие, и лучше – если без сильных треволнений.
– Другими словами – семейное счастье. – Принцесса согласно кивнула и тоже улыбнулась. – Вот мы и пришли к главному. Потому что именно это и нужно Энии. Потому что именно об этом и мечтает в душе всякая женщина. Независимо от знатности и положения. Нам совсем не нужны большие амбиции и великие стремления, глубокие запросы и людская слава, поверьте мне...
Сергей улыбался, глядя на нее. Кажется, он был разгромлен в пух и прах и тихо ползал, собирая свои осколки. Он не хотел ей говорить, чтобы не выглядеть упрямым ослом, но все равно остался при своем мнении.
– Все великие известны, – тоже улыбаясь, закончила свою мысль Илламия, – потому что они известны. Но есть большое множество неизвестных, судьбы которых тоже не похожи на «каждому – свое». Вы далеко не первый в истории, поверьте мне, Сергей. Просто они неизвестны, потому что не хотели известности, не считая себя великими. Они тихо жили и творили тихое счастье. И этим – более велики, чем любой из известных.
– Я, наверное, теперь должен поднять руки вверх и просить пощады? – примирительно спросил он.
– Не мешало бы. Но вы просто не уезжайте, – тихо и очень серьезно ответила она.
...В своей комнате он с размаху повалился на диван – с ума сойти. Взять и сойти с ума! Разве такое возможно? Разве такое можно представить? Разве такое можно вообразить? Две принцессы, самые что ни на есть настоящие принцессы уговаривают его. Уговаривают, чтобы он не уезжал, а попробовал стать самым настоящим мужем для самой привлекательной женщины двенадцати королевств Подгорья. И привлекательной, как оказывается, не только внешне... Сказка. Самая настоящая сказка – иначе не назовешь. А он при этом упирается как упрямый осел и кричит «не надо»! Дела...
«А ты сам хочешь этого? – спросил он самого себя. – Хочешь? Разберись сам с собой. Не знаю, я просто не знаю. Я все не знаю – сам. Было бы ложью сказать, что я не хочу быть рядом с Энией, и ее всегда иметь рядом, и вообще... Я наверное, никогда себе не прощу, если все-таки упущу ее. Она – это просто мечта, мечта любого... Тогда в чем же дело?
В том. Я просто не хочу дворца, я не представляю той жизни, которая была и о которой я всегда мечтал – во дворце. Я не представляю семьи, близости, любви – во дворце. Когда сливаются вместе души, мечты, желания, чаяния... Когда все вместе вечером лепят пельмени и смеются друг над другом – у кого как получается. Или дружно вытряхивают ковры в выходной и кидаются снежками. Или устроили просмотр комедии по телевизору и вставляют свои реплики, и гогочут – если Маша опять загнула что-то этакое. Или ждут с работы маму или папу, чтобы дружно повиснуть на шее, а потом поглядеть, как они среагируют на сюрприз-хохму в туалете. Или – пусть даже ругаются, но потом обязательно мирятся и просят прощения...
Разве возможно такое там, где бесчисленные коридоры и лестницы, охрана на каждом повороте, разные няни, какие-то там гувернантки, фрау-леди или леди-фрау, слуги, лакеи, аристократы и интриги – как обязательное дополнение ко всему вышеперечисленному...»
В дверь настойчиво постучали. Он повернул голову и удивленно посмотрел на нее, затем быстро сел. Настойчивый стук наверняка говорит о важности. Молодцы гвардейцы – они даже стуком могут как-то предупредить и подготовить... Он откашлялся:
– Да? Открыто.
Распахнулись обе створки – в комнату церемонно вошел какой-то важный господин в длинной ливрее.
– Лорд Серый Ант? Вас просит прибыть его величество.
...В просторной королевской приемной ожидало аудиенции множество народа – видимо, дворян совершенно различного калибра, содержания и дохода. Представительные дамы, какие-то господа, военные – в воздухе стоял приглушенный гомон, смех, негромкие восклицания множества разных пустых, полупустых и совсем непустых светских бесед и разговоров.
Важный господин сразу провел Сергея к высокой резной двери – там их уже ожидал другой чиновник, в броском красном камзоле.