Вернуться в осень

– Откуда это?
Сергей вздохнул:
– Из Роха, вестимо... Это что-нибудь стоит?
Мужчина, по всему хозяин заведения, не отводил настороженного взгляда.
– Вы явно не из ордена. Хоть и воин.
Сергей выпрямился. Все равно подобное не скроешь.
– Я горец, я уже говорил. Я многого у вас не знаю. Я устал и хочу есть. И еще я устал отвечать на глупые вопросы. И еще я рохер. Я принес ее из Роха. Сегодня. Но я не из ордена. Не только орден бывает в Рохе.
Нахмуренный взгляд хозяина несколько смягчился.
– Серьезно? Это не шутка?
– Не шутка.
Трое посетителей позади Сергея притихли, явно прислушиваясь к необычному разговору. Хозяин развел руками:
– Вам нужно к барону. Я не хочу вас обманывать, чтобы вы потом не вернулись ко мне с вашим мечом. У меня нет таких свободных денег. Это дорого стоит.
Сергей облегченно вздохнул:
– То, сколько мне надо, у вас наверняка есть. По самому большому, мне нужен хороший конь, снаряжение, другая одежда и немного денег с собой. А сейчас поесть и поспать. Это вы можете?
Хозяин усмехнулся:
– А сколько с собой?
– Я не знаю ваших цен. – Сергей задумчиво почесал лоб. – Сколько, к примеру, стоят одни сутки в вашей гостинице? В самой лучшей комнате и с самой дорогой едой?
– Около двух брахм. Золотых.
– Ну, тогда брахм двадцать. Золотых.
– Странный вы какой-то.
Хозяин недоверчиво смотрел на Сергея. Странный незнакомец хоть и был вооружен, да еще редким карабином, совсем не походил на отлученного. Он никогда не сталкивался с подобным. Хотя слухи, конечно, ходят всякие. В том числе и про то, что есть смельчаки, и не из ордена, которые ходили в туман. Он был прагматиком и никогда не верил слухам. Может, и зря... Но в одном он был уверен – вряд ли кто-нибудь когда-нибудь решится пойти против ордена. Вся их жизнь зависела от неподвижности тумана. В этом он мог быть уверен, эта страшная нога паука – не результат конфликта с орденом. Он знал, сегодня в их районе уже были люди в Рохе. Они несли одного умирающего – ему об этом всего час назад рассказывал управляющий барона. У ордена хватало проблем, но только не с людьми. Каждая вылазка в туман всегда уносила чьи-то жизни...
– Ну так как, договорились?
Хозяин, видимо, принял решение:
– Хорошо... Если вы так хотите.
– Хороший конь, снаряжение и одежда. Двадцать с собой. И поесть. И поспать.
Хозяин добродушно улыбнулся:
– Я вам дам сорок. Может, даже больше. Посмотрим, во сколько обойдется остальное. Оч-чень вы странный человек...
Сергей улыбнулся в ответ. Как объяснить, что в ближайшее время ему лучше не встречаться ни с какими баронами. Что этот барон наверняка позовет орден, чтобы выяснить способности Сергея, что может появиться целая куча несуразиц, незнаний и неправды... Сергей слишком хорошо представлял себе средневековые казематы для допросов. Всему свое время. Потом.
– Договорились.
– Милия, – хозяин повернулся к дочери, – отведи воина на второй этаж. Разожги камин. И нагрей воды – гость, наверное, хочет помыться. Я приготовлю ужин.
Сергей следом за Милией поднялся наверх. В отличном расположении духа. Хорошая девушка, только почему-то грустная. Трое посетителей за столом провожали его удивленными взглядами.
Красивый, статный, черный как крыло ворона скакун очень понравился Сергею. Длинная грива и пышная, как будто кокетливая, прядь над умными глазами. Крепкие белые зубы, пышущие огнем ноздри и тонкие ноги. Настоящий аргамакский скакун. Его и звали в тон – Мрак. Правда, владелец запросил дикие деньги, но Габ, хозяин гостиницы, не стал торговаться. Отличное седло, сбруя, два кожаных мешка дополнили снаряжение. Благо Харон подучил его держаться в седле.
Сергей вытянул из-под приобретенного на случай непогоды плаща кожаный чехол и засунул туда карабин. Слишком много вызывает удивленных взглядов. Теперь, кажется, все.
– Держи. – Габ протянул ему маленький мешочек. – Здесь сорок. Прости, больше не могу – просто нет. Много потянул конь. И спасибо. Большое спасибо.
– Не за что. Обращайтесь еще.
Сергей одним махом, без стремени, вскочил в седло. Это у него получалось лучше всего, гораздо лучше способности твердо держаться в седле. Особенно при самом неудобном для всадника движении – трусцой. Габ удивленно взметнул брови.
Сергей улыбнулся:
– Шучу. Это вроде поговорки. Вряд ли я еще окажусь в ваших местах...
Он опустил мешочек в специальный кармашек на ремне. Габ хитро подмигнул:
– Ведь ты не горец, Серый Ант? Горцев видно за километр, да и, откровенно говоря, физиономия совсем не та. И особенно повадки...
Сергей от души рассмеялся:
– Наверное, наблюдательность присуща всем коммерсантам – а, Габ? Смотрите, не ошибитесь в выводах. Надеюсь, что вы хорошо продадите конечность от твари – я искренне вам этого желаю. Быть в прибыли.
Хозяин гостиницы покачал головой:
– Я не собираюсь ее продавать. Но я уже в прибыли.
– Да? И... Зачем она вам? – Сергей удивился. Действительно, он многого не знает об этом мире.
Габ отвернулся в сторону:
– Ты мне явился как ангел. Моя дочь... В общем, ладно. Удачи тебе.
Сергей некоторое время, не отрываясь, смотрел на него. Кажется, он многого не знает не о мире, а о людях. Потом сказал, тихо и понимающе:
– Ваша дочь. Милия. Прекрасная и застенчивая девушка. Только очень бледная и грустная. Я не хочу спрашивать – что за болезнь. Простите меня, Габ, я не знал. Для меня лучше, если вы возьмете это обратно.
Он нагнулся и сунул в руку отцу мешочек с брахмами. Хозяин отрицательно покачал головой:
– Нет, Серый Ант, я уже получил...
– Счастливо. – Сергей пришпорил коня. Нетерпеливо переминающийся вороной радостно рванул по улице.
– Эй! Ну дурень. – Габ немного пробежал следом, но, запыхавшись, остановился. Поднял руку и, сокрушенно посмотрев на мешочек, тихо сказал:
– Надо же, горец... Рассказывай сказки. Ты лорд, парень, дворянин. Я сразу догадался. Только безденежный. Сейчас встречаются такие...
...Вороной мчал во всю прыть, дав волю застоявшимся ногам. Сергей не сдерживал его – молодая кровь скакуна играла и просила ветра в ушах. Наодок промелькнул быстрой картинкой, и по обеим сторонам дороги потянулась зелень густого леса.
«Милия, – думал он, сидя в седле. – Хорошая, застенчивая девушка. И Габ. Добрый и честный. У каждого человека свое горе. М-мда. И как по-разному люди переносят сваливающиеся на них несчастья. Кто-то становится добрей и милосердней к другим, как Габ, например. Кто-то ожесточается и наполняется злобой, раздражением и ропотом на весь мир. За что? За то, что я такой хороший? Стоп!»
Сергей потянул за поводья, умеривая прыть набравшего скорость Мрака. Вороной недовольно всхрапнул, переходя с карьера на рысь. «А я? Разве я не так же? Разве я не ожесточился на весь мир, когда погибли Лена и дети? Разве я не закрылся в своей скорлупе, отгораживаясь и считая себя самым обделенным? Разве я тогда захотел бы увидеть чью-нибудь чужую боль? И вообще кто может дать право судить – у кого беда большая, а у кого меньшая? Разве можно заглянуть в души людей? Правильно говорил Олег – лучше больше смотреть за собой, чем на недостатки других...»
Сергей снова тронул поводья – неугомонный вороной опять намеревался войти в «форсаж». «Я ожесточился? Да. Я стал эгоистичнее и злее? Не знаю. Наверное. Может быть. Я мало задумывался над этим. Но разве можно по-другому? Разве можно улыбаться, когда у тебя погибли близкие? Никто тебя и не заставляет улыбаться, – ответил он самому себе. – Но и замыкаться, ожесточаясь против окружающих, тоже. Смог бы я так?»
Сергей вздохнул. Как, оказывается, трудно жить. Правильно жить.
По сторонам тянулись стройные сосны густого хвойного леса. Слева ушли назад поросшие склоны горы Мадубы. Сейчас должна быть развилка – на Шаридан налево. «Надо будет как-то обустраиваться, – думал Сергей. – Лучше всего по совету Харона куда-нибудь устроиться работать. Надо будет чем-то жить». С коммерческими целями в Рох идти совсем не хотелось. С любыми целями в Рох не хотелось – нигде больше не было такого тяжелого, угнетающего состояния. Но с коммерческими – это вообще непредсказуемо. Да, он прошел Рох. Харон научил его. Он многому научил Сергея. Например – понятию о чистоте желания. Трудно придумать что-нибудь более худшее, чем прийти в Рох с какими-нибудь своими, меркантильными целями. Рох просто обожал таких – тогда со всех сторон сбегались радостно клацающие клешнями и челюстями-жвалами твари. Именно поэтому у избранников ордена подобному предшествовали длительная подготовка и концентрация.