Ребята и зверята

Торговец моментально собрал свои сокровища и исчез. Он забыл даже второпях свои калоши, а отец, смеясь, сказал Ваське:
— Вот молодец! Ловко выручил…
Васька очень скучал, когда отцу пришлось на неделю уехать в лес.
Он ходил по всем комнатам, заходил в кухню, обнюхивал всех и всё прислушивался.
На седьмой день вечером, когда Васька был привязан на ночь к своему столику, во дворе послышались голоса: это вернулся отец. Васька бросился навстречу. Цепочка натянулась, стол сдвинулся с места, и всё это с шумом застряло в дверях. Отец быстро подбежал к Ваське.
Как он обрадовался, Васька! Обнял его сапоги, лизал и мурлыкал: «ахм-ахм-ахм…» — словно смеялся с закрытыми губами.
Не помню, кто принёс нам книгу «Хижина дяди Тома», но на несколько дней мы забросили все игры, с утра уходили в сад и там читали вслух. Читали попеременно: старшая сестра Соня и я.
А младшие сёстры и соседские ребята рассаживались полукругом на траве и слушали, раскрыв рты и затаив дыхание. Дошли мы до самого печального места — как дядя Том умирал, не дождавшись освобождения. И чтецы и слушатели заливались слезами.
К Юлиному плечу, сзади, с тяжёлым вздохом прильнула чья-то голова. Вдруг Наташа, сидевшая вся в слезах напротив Юли, ка-а-ак захохочет!
Я прямо обмерла: может, она с ума сошла от горя?
А она хохочет и машет рукой на Юлю.
Взглянули — это Васька положил голову на Юлино плечо, вздыхает и даже глаза закрыл, как будто ему тоже жалко дядю Тома. Пропало наше чтение — мы прямо по траве катались от хохота.
Больше месяца прошло с тех пор, как Васька сделался членом нашей семьи. Он заметно вырос, набрался силы и уверенности. Движения его были ещё по-детски неуклюжи, но иногда, особенно когда Васька подкрадывался, становились вдруг очень быстрыми и ловкими.
Шерсть на Ваське блестела и лоснилась, как бархат. Она была золотисто-красного цвета с яркими чёрными полосами. Полосы доходили до живота. Живот был светло-серый, без полос.
Васька стал гладким и откормленным. Приятно было на него смотреть.
Целый день он умывался и лизал свои лапы и живот, отряхивался и прихорашивался. В такие моменты он очень напоминал кошку.
В комнатах он никогда не пачкал. Впрочем, случилось один раз, но это мы сами были виноваты: забыли вывести его вовремя. Когда мы спохватились наконец, Васька, недовольный, сконфуженный, морщился и громко фыркал.
Его отвязали, и он пулей вылетел в сад.
В этот день он купался с особенным старанием.
А купался он не просто, а с фасоном.
В саду вырыли круглую яму около метра глубиной и шириной. Маленький ручеёк почти до краёв наполнял её водой.
Приходила мама с мылом и щёткой. Отец приносил ведро или кружку, и появлялся Васька с целой свитой ребят.
Он очень любил купаться и этим совсем не походил на кошек.
Ваську поливали из кружки и намыливали зелёным мылом. Потом он лез в яму, становился в ней на задние лапы, передние протягивал отцу, и начиналось мытьё. Его тёрли щёткой и руками, обливали, полоскали, а он, торжествуя, стоял в яме и сопел от удовольствия. Когда мытьё кончалось, он выбирался на траву, отряхивался, катался и прыгал на солнышке.
Много было с ним возни и хлопот, но зато какой он вырастал красивый!
Васька нисколько не боялся людей. Напротив, он всячески старался привлечь их внимание.
Если случалось, что дома все были заняты и к тигрёнку никто ни с чем не обращался, не гладил его, не тормошил и не заговаривал с ним, Васька как будто обижался.
Иногда мы нарочно испытывали его терпение.
Возьмём, бывало, усядемся на полу в кружок и разговариваем.
Васька подходил и прислушивался. Он ожидал, что мы, как всегда, скажем ему: «А-а, Васюк пришёл!» — и погладим его.
А мы делаем вид, что совсем его не замечаем. Он послушает немножечко и начинает трогать лапой какой-нибудь кончик завязки у фартука или ленту в косе.
А мы ещё пуще разговариваем, но только между собой, как будто его совсем не существует на свете.
Тогда он садился тоже, пялил на нас свои широкие глаза, слушал и в удобных местах вставлял своё «угу».
Это означало, что ему уже невтерпёж становится одному.
Мы хохотали и говорили, нарочно не глядя на него:
— Ишь, как он набивается! Только смотрите не называйте его по имени, а то он сразу догадается, что мы про него говорим, и не будет больше скучать.
Так мы изводили его часами.
Он старался вмешаться в разговор, заигрывал всячески, а потом, когда уже ничего не помогало, вдруг громко зевал, широко раскрывая огромную пасть.
А пасть у него была замечательная — красная, с какой-то бахромой, и зубы, как нарочно, белые, острые и большие.
Мы забывали свой уговор, заглядывали к нему в пасть и восхищались зубами.
Васька сейчас же влезал в наш круг. Мы пробовали руками раскрыть ему рот, а он отворачивал морду и радовался: всё-таки заставил нас обратить на себя внимание.
Со всего города, из окрестных станиц и даже с гор приезжали люди поглядеть на нашего тигрёнка. Они звонили у ворот; мы бежали и откладывали палку-засов.
— У вас, говорят, ручной тигр имеется? Можно посмотреть? Мы заплатим, если нужно, за посмотрение.
Нам сначала очень хотелось, чтобы они давали нам копейки. Один раз мы набрали так два рубля — по пятаку брали с человека. Но отец сердился и не позволял нам брать деньги, а только требовал, чтобы смотрели издалека, не гладили Ваську и без разрешения ничего ему не давали.
Нам нравилось, что взрослые люди спрашивали у нас позволения.
— А сколько вас, много?.. Ну ладно, станьте вот здесь, у ворот. Мы его сейчас позовём. Только смотрите не гладьте и не давайте ему ничего, когда он придёт.
— Хорошо, мы всё будем делать, как вы велите.
Они становились, как мы показывали, и всем было очень интересно.
Потом мы шли в сад, звали Ваську, и он важно выходил к посетителям.
В первый миг они всегда шарахались в сторону, а он удивлялся и оглядывался на нас.
Мы успокаивали их:
— Ну, что же тут страшного? Он ведь совсем ручной.
— Он даже не понимает, кого вы испугались. Видите, он какой?
Мы клали ему в пасть руки, гладили по голове, за ушами и под подбородком. Поднимали его тяжёлую лапу и показывали зрителям ладонь.
— Глядите, — говорили мы, — все когти поджаты, и ничего такого нет, чтобы бояться.
Они смотрели на Ваську и не могли насмотреться. Потом он так им начинал нравиться, что они непременно хотели его погладить.
— Нет, — говорили мы, — погладить его никак нельзя, потому что нам за это достанется.
— Ну, не достанется.
— Нет, обязательно достанется.
Но они всё приставали до тех пор, пока мы не прибавляли нарочно:
— И потом, кто его знает, ведь он же всё-таки тигр… А вдруг вцепится, тогда что мы будем делать?
После этого они сразу переставали просить.
Один раз Васька гулял по саду и увидел в заборе дырку. Он просунулся между досками. Видит — улица, бегают собаки, извозчики ездят туда-сюда, в стороне ребята играют в лапту, а под забором на травке несколько человек играют в карты.
Васька оглядел всё это, втянул голову назад, фыркнул от волнения и сказал: «уф!»
Потом просунулся снова.
Но я уже говорила, что он не мог выносить, чтобы люди его не замечали. Поэтому он смотрел, смотрел, да и вылез весь наружу.
Те, которые в карты играли, оглянулись и говорят:
— Вот так явление!
А Васька им в ответ:
— Угу.
Они встали тогда с земли. Один говорит другому:
— Пойдём, брат Васька. А то как бы штаны наши не пострадали. Это, видно, лесничего тигра. Вишь, она вредная какая, полосатая.
Он сказал: «Пойдём, Васька», — тигрёнок и подумал, что это к нему, и пошёл.
Они испугались и отбежали, а женщина одна даже завизжала от страха. Тигрёнок растерялся. Сел прямо посередине улицы в пыль и давай чесать за ухом.