На афганской границе (СИ)

— Саша Селихов.
— Ну, будем знакомы, Саша. Кстати, ты мне скажи, у тебя три рубля есть?
Ответить на этот вопрос я не успел, потому что к нам притоптал Вася Уткин.
— Ну чего у вас тут? Свободно? — Спросил он.
— Свободно, — я кивнул. — Наверх запрыгивай.
Когда Васька разместился, Дима немедленно осведомился, есть ли у него три рубля. Вася ответил что есть.
— А тебе это зачем? — Спросил он, подсаживаясь на нижнюю, ко мне.
— Ну как зачем? Что б нам с вами, мужики, в поезде ехать было веселее!
Поезд тронулся, и мы почувствовали характерный толчок. Спустя минут двадцать пути, лейтенант разрешил нам поспать. Все стали укладываться.
Когда я проснулся, навскидку было часов девять утра. Солнце, висевшее низко над горизонтом, в прогалине туч, ярко слепило через окошко. В вагоне было бы тихо, если б не гул колес поезда.
К моему удивлению, Дима не спал. Он раскладывал какой-то карточный пасьянс на приставном столике.
— О, проснулся? — Спросил он с интересом. — Ты как? В карты играешь?
— А не боишься, что попадешься? — Ответил я.
— Ай… — Дима отмахнулся. — Это у меня старая колода, еще со школы. Уж если на девятке не отобрали, то тут и подавно.
На это я только пожал плечами. Встал и потопал к умывальникам, чтобы освежить лицо, ну и заодно заглянуть к проводнику за открывалкой для консервов. Все же, как ни крути, а есть хотелось.
— Слышь, паря, — одернул меня кто-то, когда я протискивался между купейными местами и боковушками. — Ты куда? Не до проводника?
Оказалось, зовет меня именно тот, круглолицый. Его компания уже сидела внизу и покуривала прямо в вагоне. Только один призывник, что явно не крутился у них в компании, все еще спал на верхней полке.
— А что ты хотел?
— На вот, — он сунул мне несколько трехрублевых купюр, — метнись-ка, купи нам пузырь у проводника. Тебе ж все равно в ту сторону.
Его дружки ухмыльнулись. Великовозрастный беспризорник даже почему-то мерзковато захихикал.
— Надо водки? Сам сходи.
Круглолицый помрачнел. Ухмылки сдуло и с лиц его дружков.
— Ну тебе что, впаду товарищам помочь? Метнись. А то мы еще не расходились. Рано.
С этими словами круглолицый потянулся до хруста в суставах.
— Ну вот как раз и расходишься, — бросил я и просто пошел дальше.
Почувствовал, как по моей спине зашарил враждебный взгляд круглолицего.
На обратном пути я встретил Мамаева, он шел к проводнику, теребя в руках несколько купюр, и выглядел при этом каким-то взволнованным.
— О! Сашка, здорово, — как-то повеселел Мамаев, — а я все не видел, куда ты сел. Решил, что в самом носу вагона поселился.
— Нет, в середине.
Я глянул на холеные ручки Мамаева. Он нервно теребил несколько трехрублевок, беспокойно потерял купюры большим пальцем.
— За водкой, что ли? — Спросил я.
— Ага, — тихо ответил Мамаев и оглянулся. — Да пацаны попросили сходить. А мне-то что? Мне несложно. Я все равно собирался пойти умыться.
— Очередь там.
— Ну ничего, я подожду!
— Ты сам-то пьешь?
— Да… да не очень, — растерянно пролепетал он.
Я нахмурился. Признаюсь, был этот Мамаев похожим на Сашку. В детстве, лет до десяти, Сашка тоже был робким и закрытым. Как бы это сейчас сказали «Маминым». Часто мне приходилось защищать младшего брата и в детском саду, и в начальной школе.
Это я все детство был с шилом в одном месте, дворовый, что называется пацан. К папке на гараж часто ездил, а Сашка вот не хотел. Стеснялся.
Благо потом брат поменялся. Стал больше времени со мной проводить, посмелел, драться научился. Уж тогда мы с ним стали друг за друга по-настоящему стоять, если надо.
А Мамаев, несмотря на вполне совершеннолетний возраст, вел себя на манер того самого маленького Сашки. Робость и неуверенность в своих силах так и плясали в испуганных глазах Федора.
Во мне что-то щелкнуло. Решил я, что один, в суровой действительности армии, да тем более на Афганской границе, может этот растяпистый парень и пропасть. Да нет, точно пропадет, если позволяет всем на себе ездить.
— Тебя заставили сходить за синькой. Так?
  
Сашка смущенно опустил взгляд.
— Ну… Ну а че? Мне несложно.
— Так. Дай-ка мне деньги сюда.
  
Глава 6
 
— Зачем? — Испугался Мамаев.
— Дай-дай. Не отберу.
Мамаев медленно протянул мне трехрублевки.
— А теперь пошли к твоим новым дружкам.
— А пузырь где? — С наездом спросил кругломордый, когда мы с Мамаевым вернулись к их купешке.
— Чего такое, Сеня? — Подался к нему худощавый беспризорник.
Оба зло уставились на нас.
— Хотите водку жрать, жрите, — сказал я и кинул деньги на лежанку кругломордого, названного Сеней. — Нечего к другим цепляться.
Перепуганный Мамаев мялся у меня за спиной.
— А вон, видишь че, шкет? — Мрачно заговорил кругломордый, — товарищескую помощь нам отказываются оказывать. Нету в них духа коллективизма.
Он медленно встал, под мерзковатые смешки дружков.
— Значит, смотри. Давай я тебе кое-что объясню, умник ты наш…
С этими словами кругломордый взялся за пуговку, на воротнике моего свитера, стал ее шевелить.
— Короче…
Сеня не успел договорить. Я схватил ему руку, резко дернул, заломил, завел за спину.
— Ай, мля! — Крикнул он, когда я сильнее выкрутил ему запястье.
Друзья кругломордоко повскакивали со своих мест. Все вокруг, кто нас видел, напряглись: зашевелились или встали с лежанок. Испуганный Мамаев отступил на шаг.
— Пусти! Больно! — Орал кругломордый Сеня.
— Что, — начал я, — еще ни дня не отслужили, а уже под дедов косите?
— Пусти! — не унимался он.
Впечатлённые моей быстротой, его дружки не спешили вмешиваться.
— Значит, слушать меня сюда, — я заговорил командным тоном, — если еще хоть раз увижу, что вы кого-то под себя прогибать собираетесь, рожи разукрашу так, что мама родная не узнает, усекли?
Кореша кругломордого молчали. Сам он только постанывал и просил отпустить.
— Усекли, я спрашиваю?
— Усекли, усекли… — протянул кругломордый.
— Ну и отлично.
— Руку пусти…
Я толкнул Семена и тот бухнулся на свое место, чуть не задев великовозрастного беспризорника по прозвищу шкет. Все трое уставились на меня волками.
— Вещи твое где? — Обратился я к Мамаеву.
— Вон там, на верхней полке…
— Забирай. У нас место есть. С нами поедешь.
Мамаев поколебался полсекунды, потом полез наверх, забрал свои сумки.
— Спасибо… Снова ты меня выручаешь, — проговорил он тихо, когда мы отправились к своей купешке, — если уж по-честному, то как-то мне с этими троими неуютно было.
— Не научишься за себя постоять, так и будут на тебе все ездить, понял? — Спросил я.
— П-понял. Ну я ж человек мирный… Я…
— Ты в армии теперь, — обернулся я. — Так что придется научиться.
— Я постараюсь, — помямлил он, помолчав пару мгновений. — Но все равно тебе благодарен, что ты за меня заступился.
— Я хочу спокойно доехать хотя бы до пересадки, — уклончиво ответил я. — А эти трое черт знает что себе возомнили. А я очень не люблю людей, которые черт знает что о себе мнят.
— До пересадки? А что будет на пересадке? — Спросил Мамаев.
— Вот, тут падай, — я указал ему на свободное верхнее место, — спокойно пока мест поедешь.
— Саня, ты там чего? — Спросил Вася Уткин, когда пропустил меня к окошку. — Что там у вас за буча была?
— Да там, пацаны одни, — вместо меня стал отвечать будто бы посмелевший Мамаев, — стали нас с Сашкой заставлять, купить им водки. Самим лень идти, сидят да курят. Ну а Сашка и не согласился.
— Я было хотел помочь, — ответил Уткин, — да увидел, что у тебя, Сашка, там все намази, ну и лезть не стал.
— Правильно сделал, — ответил я, глядя, как за окном пробегает осенний желтый и полуголый лес.
Дальше ехали нормально, без «внештатных» ситуаций. Болтали, поиграли в дурака. Смуглокожий Дима, ближе к обеду, сбегал за водкой, на которую мы втроем сбросились. Ребята выпили, а я поддержал. Много пить я не собирался, так чуть-чуть. Чтобы не отбиваться от коллектива.