Онмёдзи (ЛП)

— Что же случилось?
— Да, да. Когда она шла по коридору, что-то липкое вцепилось ей в ногу.
— Да?
— Служанка закричала от боли и упала. Услышав ее крик, прибежали другие слуги, но к тому времени то, что вцепилось ей в ногу, уже исчезло. Однако на ее голой ноге остался жирный след крови.
— Ах, как вовремя мы прибыли! Похоже дело зашло еще дальше, чем я предполагал! — Сэймей сдерживался изо всех сил, но все же голос, которым он это сказал, заставлял подумать, будто он наслаждается происходящим. Если бы кто-то имел чуткий слух, он бы наверняка услышал в голосе Сэймея затаенную радость, которую он не мог скрыть, как ни пытался. Однако госпожа Такако, естественно, не заметила таких тонких оттенков в голосе Сэймея:
— Вы хотите сказать, что это то черное, что выпрыгнуло из шкатулки, когда ее открыли в доме Тосукэ, приползло сюда?
— Конечно, так можно подумать. Но прежде чем решать, позвольте Вас спросить.
— Да.
— Вы, госпожа, изволили видеть, что находится внутри шкатулки?
Госпожа Такако не ответила.
— Так как же?
— Да, я видела, — тонким голосом ответила Такако.
— Эта шкатулка все еще здесь?
— Да.
— Позволите ли Вы мне взглянуть на нее?
— Да. — Такако кивнула, а затем взглянула на старуху. Та склонилась в ответ, молча встала и вышла из комнаты. Через некоторое время старуха вернулась, неся в руках нечто четырехугольное, завернутое в шелк.
— Вот это, — она поставила сверток перед Сэймеем.
— Ну что же, позвольте взглянуть. — С этими словами Сэймей развернул шелк, вынул шкатулку и открыл крышку. Такако склонила голову и закрыла свое лицо рукавом поднятой левой руки. Сэймей некоторое время невозмутимо рассматривал то, что было в шкатулке, а затем спросил:
— Хиромаса, посмотришь?
— Д-да, — кивнул Хиромаса и пододвинувшись на коленях, заглянул в шкатулку.
Хиромаса сразу же отвел глаза и вернулся на прежнее место. Его лоб покрылся мелкими капельками пота.
— У Вас есть какие-нибудь соображения о том, что находится внутри шкатулки? — спросил Сэймей.
— Есть… — напряженным голосом ответила Такако.
— И чье же это?
В ответ на этот вопрос, Такако опустила голову и несколько раз собиралась было что-то сказать, но снова смыкала губы. Наконец, словно решившись, она подняла лицо и посмотрела на Сэймея. Ее лицо было очень напряженным. Влажными глазами глядя на Сэймея, она одним духом проговорила:
— Это принадлежало господину Фудзивара-но Ясунори!
— А глаза?
— Про глаза я не знаю, но, скорее всего, они тоже — господина Ясунори, — коротко ответила Такако.
— Фудзивара-но Ясунори из усадьбы на Втором проспекте?
— Да.
— Я слышал, что он пропал куда-то три или четыре дня назад, но что с ним могло приключиться такое…
Все помолчали, и снова заговорил Сэймей.
— Фудзивара-но Ясунори приходил к Вам сюда на свидания?
— Да.
— Есть ли у Вас предположения, почему с ним случилось подобное? — Когда Сэймей спросил, прямо перед коленями Такако с громким звуком что-то упало сверху. Капля красной крови.
Такако, вскрикнув, подняла голову к потолку, и тут прямо на ее лицо сверху шмякнулось нечто. Это были длинные черные волосы, огромное их количество.
Такако, не издав ни звука, упала навзничь на спину. Она корчилась и извивалась от боли, и, словно сдирая с себя кожу, пыталась руками сорвать с лица черные волосы, но никак не могла сорвать.
— Госпожа Такако! — закричав, старуха кинулась к своей госпоже, ухватила черные волосы в кулак и попыталась сорвать их с лица Такако, но и у нее ничего не получилось. Когда она тянула волосы, вслед за ними подавалась и голова Такако. Старуха даже попыталась сдернуть волосы с лица госпожи, поставив ей ногу на грудь и дергая изо всех сил, но только причинила еще большую боль Такако.
— Бесполезно. Они прилипли к лицу, — сказал Сэймей. — Если тянуть с силой, то вы сдерете с лица госпожи Такако не только кожу, но и мясо.
— Но, но…
— Это кожа. А не просто волосы. Это волосы, сорванные с человека вместе с кожей. И вот эта часть, которая с кожей, и приросла к лицу госпожи Такако.
 
— А… А что же теперь нам делать-то, господин Сэймей? — трясясь от ужаса, старуха смотрела снизу вверх на Сэймея. Волосы закрыли уже и глаза, и нос, и рот, и Такако уже не могла дышать. От боли и удушья она билась на полу, пытаясь сама руками оторвать от себя черные волосы, но, конечно же, это было не возможно сделать просто так.
— Хиромаса! — воскликнул Сэймей, поднявшись на ноги и глядя на лежащую Такако. — Прошу, прижми госпожу Такако к полу, чтобы она не двигалась, а другой рукой попробуй оттянуть волосы!
— Есть! — Ответив, Хиромаса попытался сверху прижать корчащуюся Такако, а правую руку протянул к волосам.
Вдруг часть прядей из общей массы волос рванулась и вцепилась в левую руку Хиромасы, и начала ползти выше и выше: кисть руки, запястье, рука, предплечье…
— Что? Что делать? — Хиромаса, словно прося о помощи, взглянул на Сэймея.
— Держи так, чтобы госпожа Такако не двигалась! — с этими словами Сэймей склонился к голове Такако и обнял ее за голову обеими руками.
— Сэймей, госпожа Такако не может дышать! Она так умрет! — воскликнул Хиромаса. — Сэймей! — Голос Хиромасы уже был похож скорее на крик от боли. А Сэймей продолжал сжимать в руках голову Такако, он скрипел зубами и сквозь сжатые зубы вырывался натужный стон. Вскоре Такако резко обмякла и перестала двигаться.
— Сэймей?!
— О?!
— Что? Что?
— Нет! Госпожа Такако!
— Что, что случилось?
— Умерла, — сказал Сэймей таким голосом, словно выплевывал горькую слюну.
— Что?!
— Извини. Я ошибся.
— Что ты… — стал было говорить Хиромаса, и тут раздался чавкающий звук, и черные волосы отлепились от лица госпожи Такако. Хиромаса замер столбом. Сэймей держал обеими руками на своих коленях голову Такако и рассматривал ее лицо. Все оно было залито кровью, но это была не кровь госпожи Такако. С левой руки стоящего Хиромасы плетью свисали вниз длинные черные волосы. А на полу, под рукой Хиромасы, лежала грудой кожа, содранная с человеческого черепа вместе с мясом. С глухим стуком на пол упала первая прядь волос, зашуршали, зазмеились черные пряди на руке Хиромасы, и его рука оказалась на свободе. Все это упало на пол.
Сэймей ухватил левой рукой за женские волосы, лежавшие на полу, и поднялся на ноги. В правую руку он взял стоявший в комнате и все еще горевший светильник и пошел куда-то.
— Ты куда, Сэймей?
— Идем, Хиромаса!
— Что ты собираешься делать? Уже ничего не поможет! Госпожа Такако уже умерла!
Не обращая на Хиромасу внимания, Сэймей вышел на веранду и поднес огонек светильника, который он держал в правой руке, к женским черным волосам, которые он держал в левой руке. Когда пламя светильника перекинулось на волосы, Сэймей с размаху выбросил занявшиеся космы в сад. На земле в саду женские волосы продолжали гореть, взметая над собой пламя. Словно бы живое существо, женские волосы поднялись вверх, извиваясь в попытке сбить огонь. Однако пламя перекидывалось с волоска на волосок, и вот уже отвратительный запах горящих волос и мяса заполнил собой весь ночной воздух. Наконец волосы сгорели, и пламя потухло.
— Что ж, пойдем обратно, Хиромаса!
— Обратно? Куда?
— К госпоже Такако.
— К госпоже Такако?
— Да. — И Сэймей первым пошел в комнату. Там, прижавшись к груди распростертой на расшитой циновке Такако, рыдала старуха.
— Не о чем тут плакать, госпожа Укибунэ. — С этими словами Сэймей опустился рядом со старухой, отстранил ее рукой, и приобняв, поднял тело Такако, а затем, легонько, коленом подтолкнул ее в спину. И тут…
— Ах, — сорвался вздох с губ Такако, и она открыла глаза. — Я… Я…
Не понимая, что произошло, она беспокойно обвела взглядом вокруг, затем взглянула в лицо обнимающего ее мужчины:
— Господин Сэймей… — прозвучал ее голос.
— Госпожа Такако!