Дерево Джошуа. Группа ликвидации
«Донесения женщины-агента в Стокгольме кое у кого вызвали серьезные случаи медвежьей болезни местного значения. Временно, как мы надеемся, твои инструкции меняются. Ты должен по возможности точно установить личность объекта, но повторяю: не выполняй прочие пункты ранее полученных инструкций. Найди его, держи его в поле зрения, но, смотри, чтобы ни один волос не упал с его милой головки. Осознай всю трудность задания и войди в наше положение. Изо всех сил стараюсь излечить здешних больных (см. выше). Будь готов к сигналу начать атаку, но ни при каких условиях ничего не предпринимай, пока не получишь сигнал. Повторяю: ни при каких условиях. Это приказ. Это приказ. Никакой самодеятельности, черт тебя побери, или нам крышка.
С любовью, Мак».
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Когда я приехал в аэропорт, Лу Тейлор уже нетерпеливо дожидалась меня. Я приехал на такси, потому что после беседы с Вэнсом заснул и не успел к рейсу на автобусе-экспрессе.
— Я уже начала думать, что вы опоздаете, — сказала она, и, оглядев меня внимательно, добавила: — Господи, что с вами стряслось?
Моя. порванная губа производила не слишком устрашающее впечатление, хотя болела страшно, и я надеялся, что темные очки скрыли фингал. Как выяснилось, надежда моя была напрасной.
— Вы не поверите, но я в темноте наткнулся на шкаф. Она засмеялась:
— В одном вы правы: я не верю.
Я усмехнулся:
— Ладно, скажу вам правду. Я долго не мог заснуть и решил прогуляться по городу поздно вечером. Вдруг из кустов выскочили трое громил и без всякой причины отделали меня. Разумеется, как и подобает добропорядочному американцу, я показал всем троим, где раки зимуют, но одному из них все же посчастливилось найти брешь в моей обороне.
— Звучит правдоподобно, — сказала она. — Но лучше бы вы сдали все эти свои сумки — у нас мало времени до посадки. Дайте-ка я вам помогу.
— Только осторожнее с фотоаппаратом! Если уроните — нам можно будет возвращаться.
В Швеции пассажирам не разрешается фотографировать с самолета, так что, думаю, не все свихнувшиеся агенты службы безопасности съехались со всего света в Нью-Мексико — хотя, когда я бываю в родном штате, мне кажется, что именно так оно и есть. Тем не менее, я занял место у иллюминатора. Лу сказала, что ей все равно где сидеть. С борта самолета, по ее словам, панорама везде одинакова, а она уже дважды летала по этому маршруту, собирая материал для статьи.
Через некоторое время стюардесса объявила по-шведски и английски, что мы летим на высоте девятисот метров и что в Лулио мы прибудем приблизительно через два с половиной часа. Лу сообщила мне, что высота полета составляет примерно две тысячи семьсот футов, поскольку, по ее словам, европейский метр чуть больше американского ярда — тридцать девять и четыре десятых дюйма, если быть точным. Внизу под нами уже показались леса, поля, красные крыши, множество озер и ручьев и опять леса, леса… У меня было такое чувство, что я уже когда-то все это видел, хотя в этих краях никогда не был — только в Британии и в континентальной Европе. Просто подобные картины рисовались в моем романтическом воображении при воспоминании о том, что мои далекие предки — выходцы из этой страны. Должно быть, парень по имени Келли должен испытывать то же самое, пролетая над зелеными просторами Ирландии.
Потом мы сделали вираж над Ботническим заливом — длинным балтийским пальцем, отделяющим Швецию от Финляндии, и скоро смотреть было не на что: кругом расстилалась водная гладь, взъерошенная порывами бриза. Я обернулся к своей спутнице и увидел, что она спит. Во сне она выглядела очень мило, но в свои двадцать шесть — эту тайну выдала ее анкета — она уже не была столь молода, чтобы, увидев ее спящей, мужчина мог бы испытать сентиментальные чувства. Только юные во сне кажутся истинно прекрасными. Их окружает некая аура невинности — в независимости от того, какими бы капризными чудовищами они ни оказались после пробуждения. Многие из нас уже давно растратили подобную невинность. Так что нам стоит благодарить Всевышнего, если мы спим с закрытым ртом и не храпим.
На ней была коричневая шерстяная юбка — довольно приятного цвета ржавчины — и такой же свитер с достаточно высокой горловиной, чтобы скрыть шрам на шее. Свитер был связан из хорошей шерсти, но не из кашемира: она, видно, не любила шибко тратиться на тряпки. А вот ее обувь была несколько не по возрасту. На ногах у нее были здоровенные английские ботинки на толстой подошве. Хотя я по достоинству оценил ее здравомыслие, должен все же заметить, что отдаю предпочтение женщинам в туфлях на высоких каблуках. Ну, во всяком случае, она оказалась достаточно благопристойной, чтобы не забыть надеть чулки. Если и есть что-то на свете, от чего меня тошнит, так это вид взрослой женщины в девчачьих гольфах.
Я откинулся на спинку кресла, прислушался к гудению двигателей, и мысли мои свободно потекли… Короткая фраза в послании Мака имела классический колорит, размышлял я: «Осознай всю трудность задания, войди в наше положение». В сущности, меня просили вычислить местонахождение и не спускать глаз с тигра-людоеда — но ни при каких условиях не убивать зверя. «Повторяю: ни при каких условиях. Это приказ. Это приказ». Ясное дело: Мак боялся, что я пущусь на хитрость и придумаю что-нибудь похожее на «самооборону». У него начались какие-то неприятности политического свойства, и он не хотел, чтобы его профессиональный пейзаж оскверняли невесть откуда появившиеся трупы, пока он все не уладит.
Сара Лундгрен намекнула мне, что она не просто отказывается помогать мне, но и… А имела в виду она, конечно же, вот что: она направила решительный протест в Вашингтон по поводу моего задания. Как сказал Вэнс, это было смешно. Интересно, что бы она подумала, узнав, что этим своим поступком она, пусть и на время, просто оттягивала акт возмездия за свою гибель. Конечно, эти идеалисты-мечтатели ужасно упрямы, и вполне возможно, что она просто имела склонность подставлять вторую щеку…
Злейшими врагами Мака всегда были вежливые спокойные дяди в Вашингтоне. Как он сам сказал однажды во время войны, самая главная опасность для нашей группы исходит не от нацистов, а от одного добросердечного американского сенатора, который, только произнеся краткую речь, может нас уничтожить. Сегодня все принимают как должное разработку планов — и создание целого арсенала военно-технических средств для осуществления этих планов — по уничтожению нескольких миллионов человек в мгновение ока, но вот послать одного парня прищучить другого парня, который становится все более опасен, — это до сих пор почему-то считается аморальным и предосудительным.
Признаюсь, что я и сам нахожу эту идею достаточно странной, даже для военного времени: помню, как Мак в первый раз разъяснял мне задачи группы, куда мне предложили вступить. Разговор состоялся в его лондонском кабинете, за единственным закопченным окном которого высились руины. Я только что завершил первую стадию тренировочного курса — того самого, который приходится пройти в любом случае, пока они еще оценивают твои возможности и способности и решают, стоит ли им связываться с тобой или нет. Мак тогда взглянул на меня и, помолчав, сказал:
— Охотник, да? — и стал задавать мне вопросы, связанные с особенностями охоты в западных штатах. А потом заметил: — Похоже, вы не очень-то представляете себе, лейтенант, на кого вам приходится охотиться! — это было еще до того, как я взял себе кодовое имя Эрик, с которым с тех пор не расставался.
— Нет, сэр.
— Что ж, думаю, мы сумеем найти для вас достойную добычу. Если вы не прочь отправиться на крупного зверя, который сам может в вас выстрелить из засады.
В таком или примерно таком духе состоялся наш разговор. Давно это было, и я уже не ручаюсь за дословную точность. Он всегда любил работать с людьми, знающими толк в охоте. Это было первое, что он искал в каждом очередном кандидате в группу. Не то что простых городских ребят нельзя было научить этой науке, коль скоро речь шла о технической стороне нашей работы, но, как он мне потом говорил, простые городские ребята не имеют того спокойствия духа и умения держать себя в руках, которое присуще людям, привыкшим хотя бы раз в год стрелять по живым существам, соблюдая при этом некие жесткие требования и правила.