Истинная попаданка для дракона (СИ)

Я осторожно приблизилась, стараясь не издавать ни звука, чтобы не разбудить мужчину. Мне безумно захотелось провести пальцами по мягким волнистым волосам на голове и коснуться пухлых, манящих губ, слегка приоткрытых, как для поцелуя. Голова начала кружиться, хотелось поцеловать его… а утром проснуться в объятиях дракона.
Дракон пошевелился во сне, и я отдернула руку. 
— Эви, — прошептал он, не открывая глаз. Голос был хриплым.
Что ему снится?!
Некоторое время я прислушивалась, но больше Ридгор ничего не шептал. После такого уснуть точно не удастся. 
В надежде занять себя, я вернулась к отброшенной идее и снова принялась за готовку. Меня это всегда отвлекает от пустых размышлений. Так что я начала творить вкусности из того, что было под рукой. Жареный сыр и хлеб — классическое блюдо. 
Я задумчиво копалась в приправах, принюхиваясь к одним и другим, пробуя на вкус и отметая все варианты. И тут мне в голову пришла гениальная идея. 
Был тому виной потеплевший амулет Ирнаярдона или мое начинающееся безумие, но я достала походную сковородочку (без бортиков), положила туда остатки вяленого мяса, базилик и тимьян, сыр и посыпала всё огненной пылью. Приправой, которую чаще для магии использовали, чем в кулинарии. Всё это поставила запекаться. 
Несъедобной или ядовитой такая приправа нигде в моих свитках не значилась. Я нашла пометку даже, что можно использовать при жарке мяса или рыбы. Но описания вкуса не было и это меня настораживало. 
Все или ничего. Будет гадость, значит я человек-идиот и всё испортила.
Я неторопливо собрала все свитки обратно в сумку. Положила на каменный столик хлеб. 
И тут, сковородочка, стоявшая на лавовой расселине заискрилась фейерверком. Вот это эффект!
Ридгор, оказалось, давно проснулся и наблюдал за мной.
— Ого, интересно, — мягким баритоном сказал он, вставая и подходя к сковородочке с мясом.
— Огненную пыль ведь можно есть? — спросила я, немного нервничая.
— Она съедобна, но вкус непредсказуем. Зависит от того, кто и для кого готовит. Должен признаться, отличная еда — моя слабость, — Ридгор взял походную вилку и запустил прямо в сковородку.
Я затаила дыхание.
Он положил мясо в рот, начал жевать — и блаженно закрыл глаза.
— Чудесно — ты прирожденная мастерица.
Я от радости чуть в ладоши не захлопала. Стало тепло, шум снаружи теперь казался совсем не страшным. Красивыми трелями запели ночные птицы.
— Я не могла заснуть и не знала чем себя занять, — сказала я.
— Не привыкла спать в пещерах?
— Нет, — призналась я, — там столько пугающих звуков в лесу. 
Я прижала руки к губам. Ридгор говорил, что драконы не создают пару с людьми из-за их хрупкости, а я только что признала себя настоящей неженкой. Даже в пещере выспаться не могу. 
— Иди ко мне, — Ридгор обнял меня и прижал к себе, — так тебе спокойнее? — его голос звучал насмешливо, но казалось, будто он напряженно ждет, что я отвечу.
Его объятия согревали, но я всё же попыталась разжать их: 
— Не стоит, я смогу заснуть в пещере. Я совсем не хрупкая. 
Он лишь прижал меня сильнее, так, что у меня от счастья закружилась голова. Хотелось обнять дракона, уткнуться носом в грудь и не отпускать. 
— Всё для прекрасной девушки из другого мира, — прошептал Ридгор мне на ухо. 
Я, наплевав на то, что всю ночь переживала насчет его чувств, расслабилась в объятиях дракона. 
Когда Ридгор обнял меня и прижал к себе, я ощутила невероятное тепло, спокойствие и безопасность рядом с ним. Я ждала, что он меня поцелует. Но дракон лишь смотрел на огонь костра, а мои глаза начали слипаться. Вскоре сказалось нервное напряжение и дикое переутомление — и, наконец-то расслабившись, я попросту уснула в объятиях дракона. 
Утро мы проспали. Нежиться в постели — это потрясающе. Невозможно представить, что придется проснуться и пуститься в путь по мокрому, промозглому лесу. Я, чуть ли не впервые в новом мире, чувствовала себя на своем месте и полностью довольной жизнью. Пока не проснулась окончательно. 
Яркое солнце, правда, почему-то не желтое, а оранжевое, слепило глаза. Потухший костер больше не грел. Ридгор потянулся, выпуская меня из объятий, и мне тут же стало холодно. Сладостная дрема слетела как не бывало. 
 
Вернулись вопросы, терзавшие меня ночью: “Что между нами?” и “Как он ко мне относится?” Ответы на них теперь стали только запутаннее. Ридгор не спешил обсуждать отношения. Дракон задумчиво позавтракал, предложив и мне подкрепиться и молча отправился седлать драконо-лошадок.
Я вышла из пещеры, потягиваясь, радуясь солнышку, сбрасывая шкуры и расчесывая волосы пальцами. 
И обалдела.
Ярко светило не солнце — на небе сверкало красное марево со стороны долины Гэлдафэн. Настолько сильное, что затмевало побледневшее на фоне солнышко.
Я оторопело уставилась на это природное… чудо? Что это? Северное, точнее Гэлдафенское сияние?
Ридгор хмуро глянул на необычный эффект и отвернулся. Он выглядел разъяренным, двигался резко и грубо. Заговорить с ним в таком настроении было страшновато. Секунду назад он был мягким, а сейчас такая перемена. Интересно, все драконы такие? Но и молчать, притворяясь тихой, скромной, покорной — я не согласна.
— Что это за сияние? — спросила я, — пугает.
Ридгор не ответил. Он уже взял себя в руки, стал вновь собранным, холодным, отстраненным. Похлопал по крупу драконо-лошадку, которая меланхолично обгрызала желтые плоды с деревьев. Бросил мне поводья, намекая, что пора забираться в седло и ехать дальше. 
Говорить он не собирался. 
Как грубо. 
Вот теперь мне хочется обсудить сразу три вещи: что между нами, что за штука сияет на небосводе и неужели он считает нормальным игнорировать мои вопросы?
Я начала потихоньку закипать.
Ридгор запрыгнул в седло. Взглянул на меня, я стояла не двигаясь.
— Помочь? — голос был низкий, бархатный. Никакого раздражения или злости. Чувствовалась только мрачная задумчивость. 
— Нет, — буркнула я и залезла сама.
Мы двинулись в путь. 
Лес проплывал мимо. Ехали мы под аккомпанемент постукивания когтей драконо-лошадок по камушкам и корням вековых деревьев. Пели птицы, трещали насекомые. Но весь этот гомон с успехом перекрывало наше молчание.
Надо же уметь так громко молчать! 
Отвлекать Ридгора разговорами я больше не хотела. Не звука не издам, пока сам не заговорит. С другой стороны, если сейчас ему такое отношение сойдет с рук, то он примется мешать ласковость с холодностью, когда вздумается. Знаем мы их.
Я задумалась. И чего он такой мрачный? Неужели из-за этого сияния над Гэлдафен? 
Ридгор упорно не смотрел в ту сторону, откровенно игнорируя красное зарево. Это как ходить вокруг слона и делать вид, что его не существует. Это как если во время чаепития, огромный слон взгромоздится к вам на стол, а вы продолжите отхлебывать чаек под хруст сминаемого слоном фарфора и обсуждать последние творение местного композитора. 
Абсурд и безумие. 
Нет, наверняка повелитель-дракон так мрачен и напряжен из-за какой-нибудь лесной опасности, которую я, по своей иномирской неопытности, не замечаю.
Драконо-лошадки откусывали плоды с деревьев и жевали, не прекращая размеренно шагать. Плоды светились. Я сорвала один из них и тоже надкусила. Нет, я не ем, всё, что вижу в лесу, знакомое и незнакомое. Просто фрукты эти я уже видела на пирушке драконов. 
У желтого плода оказался лимонный привкус. Наверняка это был тот самый заремир, про который я читала. Следом я попробовала розовый, вытянутый на манер баклажана и почувствовала привкус малины. А это, несомненно, урухин, который делает чешую драконов, когда они принимают облик зверя, прочнее стали. 
Хотя эффект длится в среднем минут десять, в хозяйстве такой пригодится. Я сорвала несколько розовых урухинов, что проплывали мимо. Прихватила и лимонный заремир. Не пропадать же добру, всё равно мимо едем.