Мистика

— И что?.. — Танстоун был явно заинтригован.
— Похоже, он предупреждал всех, кто там был, остерегаться черной магии. Сказал, что он должен признаться и покаяться. И он сказал одну вещь, странную такую вещь. Не знаю, что бы это могло значить…
— Вот, возьмите мой бурбон. Я еще не пил. — Танстоун вложил стакан в руку Ритсона. — Так что же такого он сказал?
— Да чушь какая-то. Он сказал: не общайтесь с близкими.
— Близкими? — оживился Танстоун.
— Сказал, оставьте в покое близких… И еще какие-то странные слова. Сказал, не будите его. И повис.
— И это все?
— Да. Похоронили его за церковной оградой и воткнули осиновый кол ему в сердце, чтобы он уж точно не воскрес. Вот и весь рассказ. Но не вздумайте его записывать.
— Я не собираюсь ничего записывать, — успокоил его Танстоун.
— Хочется в это верить. Все, что знал, рассказал. Надеюсь, на этом и закончим.
— Я тоже на это надеюсь, — ответил Танстоун. — Вы меня извините? Желаю вам хорошего вечера.
— Да что в нем хорошего, — фыркнул Ритсон, приговаривая третий стакан.
Танстоун вернулся в мотель, чтобы переодеться. Он выбрал светлые слаксы, желтую рубашку и коричневую куртку. В карман куртки он засунул фонарь. На шею повесил тусклый медный крест. В холле мотеля он купил ведерко ребрышек для барбекю, упаковку картофельного салата и несколько бутылок пива. И отправился к дому Брейси.
Хозяева с восторгом приняли его идею организовать барбекю.
— Я как раз пеку зерновой хлеб, — сказала Прю. — Он прекрасно подойдет к жареному мясу.
Они с удовольствием поужинали в занимавшихся сумерках. Прю заинтересовал крест Танстоуна, и тот поведал ей, что унаследовал его от матери.
Когда они покончили с едой, Прю отнесла посуду на кухню и вернулась с одеялами под мышкой:
— Ну как, эти вас устроят?
— Чудесно. Вы даже не представляете, сколько ночей я провел на кроватях, куда более жестких, чем ваш диван. Но пока я еще не лег, мне надо кое-что успеть до темноты.
— Я пойду с вами, — предложил Билл, но Танстоун отрицательно покачал головой.
— Нет. Присутствие двух человек создаст лишние сложности, — ответил он спокойно. — Это слишком деликатное дело. Здесь нужно чуть везения, да еще хороший слух.
— Как скажете, — согласился Билл, и Прю облегченно вздохнула.
— Я не могу гарантировать вам полного успеха, — продолжил Танстоун, — но у меня есть свое тайное оружие. Вот, смотрите.
Он взялся за трость левой рукой, а правой повернул набалдашник. Там, где было серебряное кольцо, трость распалась на две части. Танстоун вытащил тонкий блестящий клинок.
— Какая прекрасная вещь, — выдохнула Прю. — Должно быть, старинная.
— Насколько я знаю, клинок был выкован примерно тысячу лет назад. Видите эти слова?
Молодая пара склонилась над оружием. Билл беззвучно шевелил губами.
— Похоже, латынь, — сказал он наконец. — Что-то не разберу.
—  Sic pereant inimici tui, Domine, — прочел вслух Танстоун и перевел: — Господи! Да будут повержены враги Твои.Это серебряный клинок. Святой Данстен, серебряных дел мастер, бросил вызов самому дьяволу и поверг его.
Билл был потрясен:
— Должно быть, в мире второго такого нет.
— Нет, есть еще один, — усмехнулся в усы Танстоун. — У моего друга, судьи Кейта Хилари Персиванта. А этим клинком я однажды поразил вампира. Дважды он мне помог отбиться от оборотней и прочей нечисти.
— Думаю, не годится, что вы отправитесь туда один, а я буду трусливо отсиживаться, — настаивал Билл.
— Окажите мне любезность и позаботьтесь о Прю, — отрезал Танстоун. — И ни при каких обстоятельствах не выходите из дому.
Он встал, держа в руках обнаженный клинок.
— Ну вот, стемнело наконец, — сказал он. — Время, когда может зашевелиться всякая нечисть.
— Зашевелиться? — повторил Билл, в растерянности теребя бородку. — А что, старый колдун может зашевелиться? Тот, которого все зовут Мэрроуби.
— Нет, как я понимаю, — ответил Танстоун. — Нет, если они вогнали в него осиновый кол, чтобы упокоить его душу. Насколько я могу судить, это кто-то другой. Надеюсь, когда все уляжется, мы с вами еще увидимся.
 
И с этими словами он захлопнул за собой входную дверь.
Тьма потихоньку окутывала все вокруг. В левой руке Танстоун держал включенный фонарь, а правой прижимал к бедру серебряный клинок. Свет выхватил из темноты зеленую лужайку и кусочек стены. Он завернул за угол и вышел на открытое пространство за домом. Внезапно он услышал странный шум — что-то вроде сдавленного рычания. Танстоун пошел на звук, освещая себе дорогу фонарем, и оказался у таинственного круга. Он подошел к темно-коричневому кольцу, внутри которого виднелась влажная зеленая масса. И снова он услышал странный звук. Сдавленное рычание, шедшее из глубины.
Танстоун остановился, осветил фонарем зеленую жижу, а затем воткнул в нее острие клинка и с силой повернул его.
— Хорошо, — сказал он в надежде, что его слова будут услышаны. — Хорошо. Выходи, и давай уладим наши дела.
Рычание переросло в пронзительный визг, и Танстоун почувствовал, как что-то вцепилось в его серебряное оружие. Он резко выдернул клинок. Похоже, он кого-то поранил. Визг становился все пронзительнее, и из болотной жижи показалось нечто.
Сначала появился ком, похожий на голову, а за ним — два кома побольше, наподобие плеч. Не выпуская фонаря из рук, Танстоун быстро отскочил назад. Две здоровенные лапы ухватились за голые края круга, и из болотной жижи медленно вылезло огромное косматое существо.
Чудовище было гораздо выше Танстоуна и значительно шире в плечах. Выглядело оно совершенно противоестественно. В дрожащем свете фонаря казалось, что оно с головы до ног опутано темной мокрой растительностью. Его голова была покрыта болотной травой, сквозь которую, словно раскаленный металл, проблескивали два близко посаженных глаза.
Существо широко разверзло вонючую пасть и испустило злобный рык, подобный реву раненого зверя.
Тяжело ступая лопатообразными ногами, оно направилось к Танстоуну.
Танстоун предусмотрительно отступил в сторону, держа клинок на изготовку и не отводя луча фонаря от существа:
— Так вот ты где! Мэрроуби покаялся, отрекся от тебя. Он мертв, но ты жив. Ты — зло.
Чудовище снова взревело. Его огромные лапы взметнулись вверх, как стрелы гигантского подъемного крана. Танстоун увидел мертвенно-бледные когти.
— Ну, давай же иди, — сказал Танстоун. И голос его звучал спокойно и уверенно. — Подойди, и сам увидишь, что можешь ты, а что могу я.
Существо надвигалось на Танстоуна, разбрызгивая тину. Танстоун в последний момент отскочил в сторону и вонзил клинок в тело чудовища. На этот раз оно завизжало так истошно, что у Танстоуна заложило уши. Существо резко повернулось к нему, и Танстоун снова направил на него луч фонаря.
— Поранил тебя, не так ли? — воскликнул отважный борец с нечистью. — И это только начало. Давай иди сюда. Вдруг мне не удастся увернуться!
Существо стремительно кинулось к нему. Танстоун не шелохнулся. И когда оно уже почти нависло над ним, Танстоун, как опытный фехтовальщик, сделал резкий выпад.
Удар пришелся в то место, где по идее должна была быть грудь чудовища. Лезвие вошло в тело, как нож в масло. Клинок вонзился по рукоятку, и темная жидкость заструилась по лезвию. Танстоун почувствовал гнилостный запах, как из древнего захоронения.
Раздался еще один душераздирающий вопль. Заросшее тиной тело чуть не погребло под собой Танстоуна. Затем оно вдруг резко качнулось и рухнуло наземь. И пока чудовище падало, Танстоун поставил точку в их споре, вонзив клинок в тело врага. Он стоял над поверженным противником и в свете фонаря следил за его агонией.
— Ну что, на этом закончим? — спросил Танстоун. — Наверное, нет. А вот теперь уж точно закончим.
Он поднял клинок и обрушил его на то место, где должна была быть шея чудовища. Голова-ком запрыгала по кочкам, откатившись на несколько метров. Тело вяло дернулось и застыло.