Репетитор

— Ты, несомненно, знаешь кого-нибудь в школе, — сказал Джулиан, — кто — этот человек не обязательно должен быть твоим другом — всегда пишет тесты правильно.
Сэм. Конечно, не в его собственной школе, в Андовере. Но Сэм идеально подходил под это описание.
— Совет номер два: думай, как он.
Да пошло все…
Тут Джулиан добавил:
— Только во время теста. Никто никогда ведь не узнает.
Брэндон усмехнулся. Джулиан был почти забавным, но в то же время каким-то скользким.
Репетитор взглянул на часы:
— Что ж, занятие закончено. — Он встал и принялся собирать свои бумаги. — Конечно, только на сегодня.
Брэндон тоже встал из-за стола, потирая глаза и пытаясь вспомнить, были ли занятия единственным наказанием за поездку в Нью-Йорк или он еще посажен под домашний арест. Неплохо было бы выяснить вопрос до вечера, потому что в лесу намечалась небольшая вечеринка. Можно будет покурить. Выглянув в окно, он увидел, как Руби садится в мамину машину: в руке лук, на поясе — колчан. Джулиан тоже смотрел на нее.
— Твоя сестра занимается стрельбой из лука?
— Хм, по крайней мере, она пытается.
У Руби не получилось уместить лук в машине, и она высунула его в окно. Похоже, мама на нее кричит. Судя по жестам, Руби тоже кричала в ответ.
— А почему она вдруг занялась стрельбой?
— Не спрашивайте меня. От нее одни неприятности, если вы понимаете, о чем я.
— То есть?
Брэндон пожал плечами:
— У вас была младшая сестра, когда вы были подростком?
Глаза Джулиана стали непроницаемыми.
— Нет.
В комнату, натягивая на себя рубашку-поло, вошел отец. На нем уже были шорты, в которых он обычно играл в теннис.
— Уже закончили?
— Да, — Джулиан на секунду задержал взгляд на животе Скотта.
Ого! А папа поправился!
— Как он справляется?
Джулиан повернулся к Брэндону:
— Ну что, прогресс есть?
Брэндон пожал плечами.
Отец подошел и протянул Джулиану чек:
— А это небольшая добавка. — Он приложил к чеку пятидолларовую купюру. — Хорошая работа, Брэн.
Скотт вышел.
Джулиан внимательно смотрел на чек, как будто пытался на нем что-то прочитать, затем сложил его несколько раз и положил в карман, в котором уже лежала обгоревшая спичка, и протянул руку Брэндону:
— Удачи на экзамене.
Они пожали друг другу руки. Ладонь Джулиана была теплой, почти горячей.
— Совет номер три: приемная комиссия любит хороших детей.
— То есть выбирать ответы «Битлз»?
— Да, прогресс налицо, — сказал Джулиан.
Брэндон проводил Джулиана до двери, постоял на пороге, глядя, как тот садится на велосипед. Джулиан проехал по тропинке до проезжей части, остановился и оглянулся:
— Забудь о «Неразберихе» во время теста. Только «Битлз», «All you need is love».
Затем он выехал на Робин-роуд. Его велосипед не шел ни в какое сравнение с велосипедом Брэндона — которым тот уже давно не пользовался, — и все равно, Джулиан ехал очень быстро и скоро скрылся из виду.
  
7
 
Суббота всегда была днем для спорта: футбол, бейсбол, волейбол, баскетбол, фигурное катание, софтбол и даже (на целых пять минут) хоккей. Но, слава Богу, все это разнообразие было сведено к двум видам.
Теннис, по какой-то непонятной причине считавшийся их семейным спортом. Игра, в которой нужно было бегать взад-вперед по нарисованным на земле квадратам и прямоугольникам, раздражаясь и выбиваясь из сил, выкрикивать набранные очки на каком-то ненормальном языке, размахивать рукой, сердиться и промахиваться каждый раз, когда Кила посылала мяч низко над сеткой. А еще был Эрик, чьи светлые волосы кучерявились сзади на шее и цеплялись за воротник рубашки-поло. Его загар — такого же оттенка, как бежевая кожа папиного дипломата, — держался круглый год, отчего глубоко посаженные глаза казались выпуклыми.
И стрельба из лука, которая была ее личным видом спорта. В стрельбе никто не раздражался, не спорил, не пыхтел, не посылал низких ударов. Да и само слово было одним из ее любимых. Теннис звучал как название какой-то болезни, а слово стрельба — с самого начала это слово заворожило Руби и заставило заняться именно этим видом спорта. Она прочитала его в книге греческих мифов и легенд, которая была у Руби в детстве, на странице, где была нарисована Диана Охотница — голубая туника, золотые волосы. Очень спокойное слово, похожее на звук чего-то. И потом, эта двойная дуга: сначала — дуга выгнутого лука, затем — дуга, по которой летит выпущенная стрела. И другие слова: зарубка, оперение, колчан. Не то что скучнейшее аут или отвратительнейшие провал, двойной провал.
 
Руби шагнула на линию, глубоко вдохнула воздух, медленно выдохнула — точно так, как учила Джанет. Руби любила все: правой рукой зацепить зарубку стрелы за тетиву, только не слишком глубоко, потом проверить перья — желтое и голубые, захватить дугу лука левой рукой; затем — натянуть: ладонь, запястье, плечо — все составляет одну прямую линию со стрелой, наконечник стрелы лежит на костяшках левой руки, тетива легко касается кончика носа и губ, ноги крепко стоят на земле. Руби с легкостью могла составить список того, что она любила только в этом одном этапе стрельбы.
Первое. Силу натянутого лука в руках за секунду до выстрела. Лук казался живым существом.
Второе. Как кончики пальцев у зарубки объединяют лук и стрелу, делая выстрел возможным.
Третье. Вокруг все спокойно, а стоящая в отдалении мишень — самое спокойное место в этом мире.
Четвертое. Центральный кружочек мишени — золотой, как золото гнома в горшочке у подножия радуги.
Пятое, и самое лучшее, — легкий прощальный поцелуй, которым тетива прикасается к губам в момент, когда стрела взмывает в воздух.
Руби отпустила тетиву. Просто отпусти ее, дай тетиве самой выполнить свое дело. Этот момент тоже нравился Руби.
Стрела взлетела, голубой и желтый в оперении смешались: голубое для неба, желтое для солнца, — вот почему она выбрала для себя эти цвета, не то чтобы самые любимые, а как у средневековых рыцарей — цвета герба. Полет стрелы — это тоже здорово. Когда она отрывалась от лука, уже ничего нельзя было изменить, происходило то, что должно было произойти. Однажды в новогоднюю ночь, еще до того, как она родилась, когда Брэндону было четыре года, Адам бросил ему теннисный мячик в самую последнюю секунду старого года, а Брэндон поймал его в самую первую нового. Полет стрелы был чем-то на это похож.
Тванк. Конечно, Руби не могла слышать это тванк, когда стрела втыкается в цель, в сорока ярдах впереди, но вот она — ее стрела, — в золотом кружке. В золотом! Ура! Конечно, ближе к наружной его стороне, совсем рядом с красным, но совершенно определенно полностью в золотом! Руби взглянула на свою мишень: вот они, шесть последних выстрелов. Одна в черном круге, одна в голубом, две в красном, две в золотом, причем одна — почти в самом центре.
— Вперед, Руби, — сказала Джанет.
Джанет вела занятия для детей в клубе лучников. Однажды Руби своими глазами видела, как она, стоя на отметке семьдесят метров, прострелила яблоко у мужчины на голове.
Дети собрались у дальнего конца поля, вытаскивая свои стрелы из продырявленных мишеней. Джанет тоже была там со своим пикапом — она грузила в багажник освободившиеся мишени, захватывая сразу по две штуки. Потом она сказала: «Запрыгивайте». Все запрыгнули в пикап, и Джанет повезла их к стоянке, где ждали машины родителей: в каждой сидят чьи-то мама или папа, моторы гудят, печки включены.
Руби залезла в джип.
— Ты, наверное, замерзла, — сказала мама.
Джанет услышала это и подошла:
— Для стрельбы никогда не бывает слишком холодно, правильно, Рубистер?
— Правильно!
— Не давай им затупиться!
— Никогда! — Руби поудобнее устроила колчан на коленях. Джанет — это была еще одна хорошая вещь в занятиях стрельбой — захлопнула за Руби дверцу машины.