Хрупкие вещи

Мартин принес новую порцию выпивки, и мы принялись рассуждать, зачем девушкам-привидениям мотаться по ночам по стране и голосовать на дорогах. Мартин предположил, что живые автостопщики повымерли, и они теперь скорее исключение, чем правило.
Потом кто-то из нас сказал:
– Если хотите, вот вам подлинная история. Никогда, ни одной живой душе я ее не рассказывал. Все это было на самом деле, и случилось именно со мной, а не с кем-то еще, но я не уверен, что это история о призраках. Наверное, нет. Это было больше двадцати лет назад. Я столько всего позабыл с тех пор, но эту ночь не забуду, наверное, никогда.
Вот рассказ, прозвучавший в ту ночь в клубе «Диоген».
Это случилось в конце шестидесятых. Мне тогда было лет девять, я ходил в маленькую частную школу недалеко от дома. Учился я там меньше года – достаточно, чтобы невзлюбить владелицу школы, которая купила ее, чтобы закрыть и продать землю под застройку. Вскоре после моего перевода оттуда так и произошло.
После закрытия школьное здание больше года стояло заброшенным, пока его наконец не снесли и не построили на его месте офисный центр. В любом мальчишке есть что-то от домушника, и как-то раз я вернулся в опустевшую школу. Пробравшись внутрь сквозь незапертое окно, я ходил по безлюдным классам, где еще пахло мелом. Я унес из школы только одну вещь, рисунок, сделанный мной на уроке: маленький домик с красным дверным молотком в виде какого-то демона или монстра. На листе стояла моя подпись. Я снял рисунок со стены и забрал домой.
Когда я еще учился в той школе, то каждый день ходил домой через городок, потом – по тенистой просеке, сквозь лес на песчаниковых холмах, мимо заброшенной сторожки. Далее, минуя залитые солнцем поля, дорога вела прямо к моему дому.
Тогда вокруг было множество старых домов и усадеб, викторианских реликтов, доживавших свои дни в ожидании бульдозеров, которые сровняют их с землей, чтобы возвести на этом месте бесконечные улицы современных жилых домов, ведущие в никуда.
Если верить моим воспоминаниям тех лет, то по дороге домой мне встречались исключительно мальчишки. Мы не были знакомы, но, как партизаны на оккупированной территории, мы обменивались информацией. Боялись мы взрослых, а не друг друга. А чтобы бегать по двое-трое или сбиваться в стаи, вовсе не нужно было знать друг друга по имени.
В тот день по дороге из школы, в самом темном месте, я встретил трех мальчишек. Они что-то искали в кустах, в канаве и мусорной куче перед сторожкой. Все трое были старше меня.
Самый длинный из этих парней, настоящая жердь с темными волосами и резкими чертами лица, протянул мне несколько разорванных надвое страниц старого, очень старого порнографического журнала.
– Смотри!
Девушки были черно-белыми, с прическами, как у моих бабушек на старых фотографиях. Страницы этого замечательного издания разметало по всей дороге и одичавшему саду рядом со сторожкой.
Я включился в бумажную охоту. Совместными усилиями мы собрали почти полный экземпляр «Услады джентльмена», потом перелезли через ограду и принялись разглядывать трофеи. Голые женщины из далекого прошлого. Аромат яблок, свежих и подгнивших, бродящих для сидра, до сих пор напоминает мне о чем-то запретном.
Младших мальчиков, которые все равно были старше меня, звали Саймон и Дуглас, а длинного, которому, возможно, было уже лет пятнадцать, звали Джейми. Я решил, что они братья, но спрашивать не стал.
Пересмотрев страницы, они сказали:
– Мы спрячем журнал в нашем тайном месте. Хочешь с нами? Только ты должен молчать, где оно. Умеешь хранить секреты?
Они сказали, чтобы я плюнул на ладонь, сами сделали то же самое, и мы все четверо пожали друг другу руки.
Тайным местом оказалась заброшенная водонапорная башня в поле недалеко от моего дома. Мы залезли на нее по лестнице. Снаружи башня была грязно-зеленой, а внутри оказалась оранжевой от сухой ржавой пыли, покрывавшей стены и пол. На полу лежал бумажник без денег, зато с сигаретными вкладышами. Джейми показал мне карточки – фотки давно состарившихся игроков в крикет. Мальчишки сложили журнальные страницы на полу, придавив их бумажником.
 
– А теперь пойдем в «Ласточкино гнездо», – сказал Дуглас.
Это было большое поместье недалеко от моего дома, вдали от дороги. Отец говорил, что владельцем усадьбы был граф Тентерденский, но он умер, а новый граф просто закрыл особняк и уехал в город. Я туда как-то ходил, но углубиться в сад не решился. Место вовсе не выглядело заброшенным. Сады были ухожены, а там, где есть сад, полагается быть и садовнику. То есть взрослому. То есть врагу.
Я сообщил им об этом.
– Да ну, – сказал Джейми. – Вряд ли там кто-то живет. Может, раз в месяц кто-нибудь и приезжает постричь газоны. Ты что, боишься? Мы там сто раз уже были. Даже тысячу раз!
Разумеется, я боялся и, разумеется, сказал, что ни капельки не боюсь. Мы дошли до главных ворот, которые были закрыты, и протиснулись между прутьями. Перед небольшим зданием, в котором, видимо, когда-то жил привратник, стояло несколько ржавеющих железных клеток, в которые могла бы поместиться охотничья собака или ребенок. Мы прошли к парадному входу в «Ласточкино гнездо». Мы таращились в окна, но ничего не увидели. Внутри было слишком темно.
Обойдя дом, мы зашли в заросли рододендронов, за которыми лежала почти сказочная страна. Там был волшебный грот с камнями, нежными папоротниками, причудливыми растениями, которых я никогда не встречал: цветы с пурпурными листьями, забавные стебли, спрятавшиеся драгоценности соцветий. Водопадом скатываясь с камней, по гроту бежал маленький ручеек.
– А давайте я туда посикаю, – предложил Дуглас.
Сказано – сделано. Он подошел к ручейку, стянул шорты и помочился в воду, брызгая на камни. Остальные мальчишки тоже повытаскивали свои штучки и присоединились к Дугласу.
Я помню, как это меня поразило. Меня поразила радость, с которой они принялись за это дело – и то, что они повели себя так погано в этом чудесном месте, осквернили чистую воду и магию грота, превратив его в туалет. Почему-то мне это казалось неправильным. Закончив развлекаться, они не убрали обратно свои пиписьки, а стряхнули их и повернулись ко мне. У Джейми уже пробивались какие-то волоски.
– Мы кавалеры! – закричал Джейми. – Знаешь, что это значит?
Я читал про английскую гражданскую войну, где кавалеры (неправые, но романтичные) сражались с круглоголовыми (правыми, но неприятными), но он вряд ли он говорил об истории. Я покачал головой.
– Это значит, что мы необрезанные, – объяснил он. – А ты кавалер или круглоголовый?
Теперь я понял, о чем они.
– Я круглоголовый.
– Ну-ка покажь! Давай. Вынимай!
– Нет. Отстаньте, не ваше это дело.
На секунду я решил, что дела совсем плохи, но Джейми рассмеялся, убрал свой член и остальные, как по сигналу, сделали то же самое. Они рассказывали друг другу матерные анекдоты, которые я совершенно не понимал, но, поскольку я был смышленым мальчиком, то все запомнил и чуть не вылетел из школы: рассказал анекдот однокласснику, который порадовал им своих родителей.
В анекдоте было слово «хуй». Тогда я впервые услышал его, в том волшебном гроте.
Директор вызвал моих родителей и сообщил им, что я сказал очень плохое слово, настолько непристойное, что он не решится это повторить.
Родители тогда забрали меня домой, и мама спросила, что это было за слово.
– Хуй, – выпалил я.
– Никогда больше не повторяй этого слова, – сказала мама. Сказала твердо, тихо и доверительно. – Оно плохое, хуже не бывает.
Я пообещал, что больше не буду.
Но чуть позже, изумленный мощью одного-единственного короткого слова, я прошептал его про себя, когда остался один.
Осенним днем после школы в пещере были трое взрослых мальчишек и я. Они рассказывали анекдоты, ржали, и я ржал вместе с ними, хотя не понимал ничего из их шуток.
Потом мы вышли из грота и отправились в английский сад с маленьким мостиком, перекинутым через пруд. Мостик был виден как на ладони, и если что, нас могли бы заметить, так что мы рисковали. Но оно того стоило; в черной глубине пруда мы увидели здоровенную золотую рыбу. Потом Джейми повел нас в лес по мощенной камнями дорожке.