Хрупкие вещи

– Нет, сэр, конечно же, нет, – ответил мой друг, дымя трубкой и смеясь над шуткой Верне. – Приходите ко мне на Бейкер-стрит завтра утром, после завтрака, часов, скажем, в десять, вместе со своим другом. Я подготовлю контракты.
После этого актер взобрался с ногами на стул и хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание.
– Дамы и господа, я хочу сделать одно объявление! – сказал он, и его звучный голос как будто заполнил все помещение. – Этот джентльмен – Генри Кемберли, театральный агент, и он предлагает нам переплыть Атлантический океан, дабы добиться богатства и славы.
Раздалось несколько радостных возгласов, и актер, игравший комических персонажей, заметил:
– Да, это будет приятное разнообразие после селедки и квашеной капусты, – и все рассмеялись.
Мы с моим другом вышли из театра на залитые туманом улицы.
– Мой дорогой друг, – сказал я. – Что бы вы ни затевали…
– Тише. Ни слова больше, – перебил он меня. – В этом городе слишком много ушей.
Мы не обмолвились ни единым словом, пока не поймали кеб.
Уже сидя в карете, мой друг вытащил изо рта трубку и вытряхнул наполовину выкуренный табак в маленькую жестяную банку, которую плотно закрыл и убрал в карман.
– Что ж, – сказал он. – Долговязого мы нашли, а если нет, то тогда я – голландец. Остается надеяться, что жадность и любопытство Хромого доктора приведут его завтра утром к нам в дом.
– Хромой доктор?
Мой друг фыркнул.
– Я его так для себя обозначил. По следам и прочим уликам на месте преступления я понял, что в ту ночь в комнате, помимо жертвы, было еще два человека: высокий мужчина, которого, если я все понимаю правильно, мы нашли только что, и другой человек, ниже ростом, с хромой ногой, который профессионально выпотрошил принца, что выдает в нем медика.
– Доктора?
– Именно. Мне неприятно об этом говорить, но мой опыт показывает, что если врач переходит на сторону зла, он становится ужаснее и отвратительней самого мерзкого головореза. Взять хотя бы Хьюстона, который использовал ванну с кислотой, или Кэмбелла, который привез в Илинг прокрустово ложе… – Весь остаток пути он продолжал говорить в том же ключе.
Кеб остановился.
– С вас шиллинг и десять пенсов, – сказал кебмен. Мой друг бросил ему флорин, кебмен ловко поймал его на лету и отсалютовал, приложив пальцы к своему поношенному цилиндру. – Премного вам благодарен, – сказал он, и кеб скрылся в тумане.
Мы пошли к парадной двери. Когда я открыл ее, мой друг сказал:
– Странно. Наш кебмен совершенно спокойно проехал мимо вон того человека, на углу.
– В конце смены такое бывает, – заметил я.
– В самом деле, – сказал мой друг.
В ту ночь мне снились тени, огромные тени, затмившие солнце. Я в отчаянии взывал к ним, но они не хотели меня услышать.
 
5. Кожицa и косточка
Начинайте весну с весенней походки! Ботинки, туфли и броуги от ДЖЕКА. Спасайте свои подметки! Каблуки – наша специальность. Обувь от ДЖЕКА. И не забудьте посетить наш новый магазин готовой одежды и аксессуаров в Ист-Энде: вечерние платья, шляпки, новинки сезона, трости, трости с вкладными шпагами... Магазин ДЖЕКА на ПИКАДИЛЛИ. Все это – нынешней весной!
Первым появился инспектор Лестрейд.
– Вы поставили на улице своих людей? – спросил мой друг.
– Конечно, – ответил Лестрейд. – И дал им строгие указания впускать внутрь любого, кто придет, и задерживать всякого, кто попробует выйти.
– И у вас есть с собой наручники?
Вместо ответа Лестрейд засунул руку в карман и мрачно потряс двумя парами наручников.
– А пока мы ждем, сэр, – сказал он, – может быть, вы расскажете мне, чего именно мы ждем?
Мой друг вынул из кармана трубку, но не закурил, а просто положил ее на стол. Потом достал жестяную коробку, в которую вчера ссыпал табак, и стеклянный пузырек, куда он собрал пепел, найденный у камина в той комнате в Шордиче.
– Вот, – сказал он. – Гвоздь в гроб нашего нового друга, мастера Верне. Если я все понимаю правильно. – Он помолчал, потом достал карманные часы и осторожно положил их на стол. – У нас есть еще несколько минут. – Он повернулся ко мне: – Что вам известно о восстановителях?
 
– Ровным счетом ничего, – ответил я.
Лестрейд кашлянул.
– Если вы говорите о том, о чем я думаю, – сказал он, – этот разговор следует немедленно прекратить.
– Уже слишком поздно, – сказал мой друг. – Потому что есть те, кто не верит, что пришествие Старейших было благом для человечества, как полагаем все мы. Эти анархисты хотят восстановить старый порядок, когда люди сами вершили свою судьбу.
– Я не желаю выслушивать этот опасный бред, – заявил Лестрейд. – Должен сказать...
– Должен сказать, – перебил его мой друг, – что не надо быть таким ослом. Потому что именно восстановители убили принца Франца Драго. Они убивают в тщетных попытках заставить наших хозяев оставить нас в покое, «во тьме невежества». Принца убил rache – этим словом раньше называли охотничьих псов, и если бы вы потрудились заглянуть в словарь, инспектор, вы бы наверняка это знали. Также оно означает «месть». Охотник оставил автограф на обоях в комнате, где совершил убийство. Как художник, который подписывает картину. Но принца убил не он...
– Хромой доктор! – воскликнул я.
– Очень хорошо. В ту ночь в комнате был высокий мужчина – я сумел вычислить его рост, потому что, когда люди пишут на стенах, обычно надписи располагаются на уровне глаз. Он курил трубку – в камине остался пепел и табак – и с легкостью выбил трубку о каминную полку. Человек невысокого роста не смог бы этого сделать. Необычный сорт крепкого табака. Следы в комнате были по большей части затоптаны вашими исполнительными полисменами, но я все же нашел пару четких следов за дверью и у окна. Кто-то ждал там: человек небольшого роста, который, судя по походке, при ходьбе переносит вес тела на правую ногу. На дорожке рядом с домом я нашел еще несколько четких следов, а на скребнице осталась глина. Все это дало мне дополнительную информацию: высокий человек сопроводил принца в меблированные комнаты, а потом вышел оттуда. А в комнате их дожидался второй человек, который так мастерски разделал принца...
Лестрейд издал недовольный звук, но ничего не сказал.
– Я провел не один день, пытаясь отследить передвижения его высочества. Ходил по игорным домам и борделям, обошел все сумасшедшие дома. Я искал человека, который курит трубку, и его друга. Но я не добился успеха, пока не решил просмотреть газеты Богемии в поисках хоть какой-то зацепки, чтобы понять, чем мог заниматься принц, и тогда я узнал, что в прошлом месяце английская театральная труппа была с гастролями в Праге и выступала перед принцем Францем Драго...
– Боже милостивый! – воскликнул я. – Значит, Шерри Верне...
– Правильно, восстановитель.
Я покачал головой, поражаясь интеллекту и проницательной наблюдательности своего друга, и в это мгновение раздался стук в дверь.
– А вот и наша добыча! – сказал мой друг. – Будьте осторожны!
Лестрейд нервно сглотнул и запустил руку в карман, где у него, без сомнения, лежал пистолет.
– Проходите, пожалуйста! – крикнул мой друг.
Дверь открылась.
Это был не Верне, как и не хромой доктор. Это был арабский мальчик, один из тех уличных мальчишек, которые зарабатывают на жизнь, бегая с поручениями, – «из фирмы „Волка ноги кормят“», как говорили во времена моей юности.
– Уважаемые господа, – сказал он, – есть ли здесь мистер Генри Кемберли? Один джентльмен поручил мне передать ему записку.
– Да, это я, – сказал мой друг. – А что вы можете рассказать мне об этом джентльмене? Скажем, за шесть пенсов?
Паренек, которого звали Уиггинсом, прежде чем спрятать монетку в карман, попробовал ее на зуб, а потом сказал нам, что веселый малый, который дал ему записку, был высоким, темноволосым и курил трубку.